Прощай, Византия

 – Что есть такое ваша семья, Костя, можешь мне сказать? Молчишь, не можешь. Отец твой, конечно, в делах фору бы всем нам дал, а вот в личной своей жизни путаник был еще тот. Сколько раз я ему говорила – уймись. Не унимался. Юбки его просто с ума сводили, справиться с собой не мог, что ли? Ни одной ведь не пропускал. Ни одной! Ну ладно – жены, но ведь, кроме жен-то, еще… Эта, которая экономкой-то у вас была, домработницей… Варька-то, Варвара… так и живет у вас по-прежнему?

– Живет.

– На твоем месте я бы ее вон в двадцать четыре часа, интриганку.

– Я не могу, Марья Антоновна. Отец так хотел.

– Не можешь. Конечно, ты не можешь… Ах, сынок. – Марья Антоновна усмехнулась печально. – Если бы только знать вперед, каким боком жизнь повернется. И надо ли вообще столько жен, столько мужей, столько детей… Не лишнее ли это? Ну что же, скажу тебе одно: что бы ни решило собрание акционеров, я целиком на твоей стороне. Получается пока, что и на стороне интересов вашей семьи. Обязательства свои наш банк выполнит.

Ну, дальше, на перспективу, учитывая интерес красноярского консорциума и открывающиеся возможности… Надо вести дела так, чтобы контрольный пакет акций избежал дробления по этому вашему столь непродуманному завещанию и по-прежнему оставался бы в одних руках.

– Чьих? – спросил Константин.

– Твоих, других кандидатур у меня нет. – Марья Антоновна проглотила шарик икры. – Вкусно тут готовят. Очень вкусно.

– Когда назад вас ждать?

– Думаю, дня три на все мне потребуется.

Ну и ты с похоронами управишься. Что ты на часы поглядываешь? Торопишься куда-то?

– Нет, что вы, Марья Антоновна. Просто я должен на обратном пути захватить домой врача. Врача мы решили для Левы пригласить. Пугает он нас просто.

– Не оправился еще?

– Нет, что-то с ним творится. – Константин вздохнул. – Даже не знаю, что делать. Теперь вроде получается, он – мой сын. Я решил врача хорошего детского пригласить, мне порекомендовали внучку академика Картвели, вроде бы она дельный специалист по детской психике.

– Правильно. – Марья Антоновна с треском сокрушила щипчиками красный панцирь омара. – Правильно решил. Пусть врач его понаблюдает. Теперь даже эти вопросы на тебе. А своего-то когда ждете?

– Еще только седьмой месяц. – Константин покраснел. Краснел (и это было его большой проблемой) он часто, пламенно, как мальчишка. Неожиданно, предательски, по разным поводам – например, когда речь заходила о беременности его жены.