Рейтинг темного божества

– Я сейчас так заткнусь – не встанешь!

Ангелина прислушалась – судя по голосу, уже хорош. Но пьет сегодня один, без приятелей – без гнилозубого, насквозь прокуренного Матвеича с четвертого этажа, без вечно потного Жоры, без Силуянова с Черкизовского рынка, который гаже их всех. Она прошла в ванную – замызганную, оплеванную, открыла воду и сунула голову под кран. После таких дел хоть отмокай как вобла… Такими делами она еще не занималась – это было впервые. И неудачно. Ничего, первый блин всегда комом. Удар был неловкий, замах слабый… В следующий раз, который ждать себя не заставит, она знает, как и куда бить.

Она снова взглянула на себя в зеркало. Сжала кулак и поднесла его к стеклу.

Внезапно ее снова охватила слабость. Так уже бывало – и спешный прием таблеток не помогал. Сначала небывалый подъем сил, веселое животное бешенство – кажется, горы свернешь и любого встречного разорвешь пополам. А потом внезапно полный упадок сил. Холодный пот на лбу – вот как сейчас… Колени как ватные – видимо, от пережитого напряжения.

Все-таки, что там ни говори, а мандраж ее бил – там, у этого чертова подъезда на Пятнадцатой Парковой.

Но так и должно быть – плоть человеческая слаба, тем более такая хилая, женская. Зато дух… Он говорит: надо полностью покориться, сдаться всемогущей силе. И она понесет тебя на своих крыльях. И пребудет в тебе, а ты – в ней.

В животе громко заурчало. А жрать-то, оказывается, хочется всегда – даже после того, как увидела чужую кровь… Надо идти на кухню – там отец, но там и холодильник.

По крайней мере, рисовая каша в кастрюльке должна остаться. Холодный рис и вода – это был ее собственный «обет». Она посадила себя на такой рацион в порядке самодисциплины – это хилое, маленькое, сутулое женское тело должно почувствовать, кто над ним истинный хозяин.

В кухне, в раковине – грязные тарелки, на плите кастрюли. Это отец варил себе какое-то мясное хлебово. Трупоед. Нестерпимо пахнет мясом, лавровым листом. На столе недопитая бутылка водки, соленые помидоры, сало с розовыми прожилками, с чесноком.

Ангелина сглотнула слюну, перевела взгляд на красный, в складках затылок отца. Трупоед. Все они – трупоеды, гниды и лавочники: отец, его нынешняя сожительница Шурка, Силуянов – у всех у них торговые палатки, пивные ларьки. Нет, они не алкаши, не люмпены, они – лавочники, крепко, со смаком пьющие под мясную закуску за ужином в конце своего трудового торгашеского дня.

Отец оглянулся через плечо, распространяя запах перегара и чеснока.