Пейзаж с чудовищем

Сотрудники розыска на проходной просмотрели вместе с охранниками пленки видеонаблюдения за четыре предыдущих дня. Женщины в одежде, похожей на одежду утопленницы, входящей в ворота, пленки не зафиксировали. Зато камеры засняли поток машин, следовавших через ворота с шоссе в деревню Топь. Среди машин были два черных «Мерседеса» и навороченный джип, а также «Мерседес», белый как лебедь. Они проехали через ворота спустя пару часов после двух синих фургонов «Фольксваген» с затемненными стеклами. За «Мерседесами» на территорию деревни Топь въехало желтое такси.

Примечательно, что все эти машины примерно через сорок минут вернулись и покинули охраняемую территорию. Синие фургоны задержались несколько дольше, но затем из Топи уехали и они. Все это броуновское движение клубилось на проходной 28 мая. Охранники лишь пожимали плечами – ничего необычного, гости. И от комментариев пока воздерживались.

Тело утопленницы увезли в Истру, в местный морг, туда же срочно выехала бригада патологоанатомов.

Гущин требовал, чтобы судебно-медицинскую экспертизу провели как можно скорее.

Сам он сидел на пассажирском сиденье своей машины и задумчиво жевал травинку. Катя расположилась сзади, открыв дверь машины, и разливала горячий кофе из термоса, привезенного истринскими коллегами, по пластиковым стаканчикам.

– Попейте, Федор Матвеевич, и успокойтесь, – сказала она кротко.

– Я спокоен. – Гущин взял кофе.

Он снял нелепый комбинезон криминалиста. Под его оболочкой он вспотел и теперь, несмотря на ненастный день, скинул и пиджак, засучил рукава крахмальной белой рубашки до локтей, открывая свои мощные, поросшие темными волосами руки.

– Знаешь, почему я тебя сюда взял? – спросил Гущин у Кати.

– Сказали, что я могу пригодиться.

– Как бы ни повернулись дела с этим убийством, ты на этот раз все опишешь подробно и детально, – сказал Гущин. – Полный карт-бланш тебе как полицейскому репортеру на максимальную огласку здешних тайн. Разошлешь во все свои издания.

Пусть читают.

– Потому что это деревня Топь? – спросила Катя.

Ей удивительно было слышать, что Гущин стоит за максимальную огласку. Обычно писать разрешалось лишь с оговорками или вообще запрещалось – ни-ни, об этом ни слова в прессе! А тут вдруг такая свобода.

– Потому что это деревня Топь? – повторила она.

К ним со стаканом кофе подошел сотрудник Истринского УВД.

– Итак, кто тут живет, на этих шестнадцати гектарах? – спросил его Гущин.