Пейзаж с чудовищем

Между прочим, когда мы сообщили Феликсу, что в роли нашего консультанта по картам будет выступать князь Сергей Мещерский, родственник того самого Вяземского – путешественника по Азии, он просто начал бить копытом. Мол, давайте, присылайте ко мне вашего князя. У этой категории золотых нуворишей из телевизора, которые родились в хрущобах на окраине Мытищ, остро развито почтение к старой родовой русской аристократии. Почти подобострастие. Так что в его пенатах тебе, Сережа, будет легко.

Мещерский пожал плечами и отпил из большого бокала коньяк.

Оказать услугу Роберту Данилевскому он согласился по двум причинам. Первая – чисто дружеская и деловая. Раз попросили, отчего не помочь хорошим людям? Вторая – чисто коммерческая. За консультацию обещали хорошо заплатить. А деньги и Мещерскому, и его туристической фирме, переживавшей от экономического кризиса жестокий шок, требовались как никогда. Увлечение старинными картами являлось давним хобби Мещерского. И постепенно из хобби превратилось в дело, приносящее кой-какой доход.

– На основании твоего вердикта, если ты определишься с выводами, что это не подделка, а подлинные дневники и карты, составленные Константином Вяземским в ходе его путешествия по Вьетнаму и Бирме в 1892 году, мы назначим все необходимые экспертизы и начнем готовить документы на сделку.

– Хорошо, я поеду к Санину и посмотрю, что у него там за материалы. Конечно, если все это подлинное, то надо покупать, – сказал Мещерский.

Мещерский поставил бокал с коньяком на низкий столик и хотел было подняться с кресла, но Данилевский мягко удержал его.

– Погоди, не спеши. У меня к тебе есть еще одна просьба. Это уже чисто конфиденциально.

– Я тебя слушаю.

– До нас тут в банке дошли слухи, что Феликс Санин собирается продать не только карты Вяземского, но и кое-что еще.

Данилевский поднялся, подошел к своему письменному столу из полированного ореха и взял с него стопку журналов.

Вернулся и положил стопку на столик перед Мещерским. Это были каталоги зарубежных аукционов – на английском, немецком и шведском языках.

Мещерский полистал их.

– Тут картины, – сказал он. – Я в этом не спец, ты же знаешь. Самый обычный дилетант – музейный ротозей.