Флердоранж – аромат траура

Как сегодня себя чувствуешь?

В трубке тихо рокотал голос Чибисова. Они уже говорили друг с другом в эти два страшных дня, и не однажды. Но о смерти Артема Хвощеву сообщил все же не Чибисов, а отец Феоктист.

– Завтра похороны, – сказал Чибисов. – Я все сделаю. Ты ни о чем не беспокойся. А сегодня я приеду к тебе.

– Хорошо, – ответил Хвощев. – Как Полина?

Чибисов в трубке тяжело вздохнул. Повисла долгая пауза. Хвощев облизал пересохшие губы.

– То, о чем ты мне говорил в прошлый раз, подтвердилось? – спросил он.

– Да, – хрипло ответил Чибисов. – Трубников сказал: одно к одному, как и в тот прошлый раз у Борщовки.

– Ты тело моего сына видел? Сам видел?

– Видел, меня в морг опознавать возили. Но в тот раз мы же ничего с тобой не видели – ни его , ни места… Поэтому я только с чужих слов тебе говорю – вроде тот же случай. Очень похожий. Ты… ты что молчишь? Антон! Алло!

– Извини, ко мне… врач пришел. Тут у нас обход, – с усилием произнес Хвощев.

– Я к тебе сегодня приеду…

Снова повисла неловкая пауза. Чибисов не высказывал в эти два дня никаких традиционных бодрых пожеланий: «Будь здоров», «поправляйся». Закончить разговор можно было только одним способом – Хвощев просто нажал на кнопку, отключая мобильный.

Никакого обхода не было. Сиделка вышла. Хвощев был в палате один. Все его внимание снова приковали к себе белые шторы на больничном окне. А за ними была только мгла пасмурного июльского дня.

Глава 6

КОЛОСОВ СНОВА НЕДОГОВАРИВАЕТ

Для того чтобы встретиться с Колосовым, Кате вновь пришлось ждать, пока в розыске закончится очередное совещание. Оно, как всегда, затянулось до бесконечности, и в свой родной кабинет начальник отдела убийств вернулся страшно недовольный окружающими и собой.

Когда Катя вошла, Колосов копался в сейфе. На столе на груде бумаг (очень необычная деталь, потому что стол всегда был девственно-чист, как футбольное поле зимой) лежала потертая пистолетная кобура и запасные обоймы.

Никита держал в руках сразу два пистолета – свой табельный «макаров» и неуклюжий «длинноносый», как его называли опера, «стечкин». При хмуром, почти свирепом виде раздосадованного вышестоящей критикой начальника отдела убийств это было так внушительно и вместе с тем так забавно, что Катя даже споткнулась в дверях, зацепившись за порог девятисантиметровой шпилькой.