Флердоранж – аромат траура

– Бесполезно это все, – сказал он с досадой, – говори не говори… Все без толку. Сам же в дураках и окажешься.

– Значит, вы так ничего и не сказали? – Островская покачала головой.

– Мы на место с ней вышли, в морге были. К Чибисовым ездили… Мрак у них там кромешный, у Михал Петровича-то дома.

– Я «Скорую» видел, – тихо сказал Туманов. – Это снова к ним она поехала?

Трубников кивнул.

– Кто бы мог подумать, что здесь может случиться таое, – сказала Островская. – Вот и отрицай очевидное – невероятное… Вот и говори, что чудес не бывает.

– Вся эта здешняя чушь тут ни при чем, – твердо сказал Трубников. – Я вам говорил, Галя, и еще сто раз повторю. Мы имеем дело просто с уголовным преступлением. И только.

– А мне иногда, особенно когда на небе ни звезд, ни луны и только ветер воет в трубе и дождь стучит по крыше, хочется, чтобы, кроме этого вашего «и только», было еще что-то. Но я боюсь. – Островская неотрывно смотрела на багряный закат над речкой. – Так сильно хочу и так смертельно боюсь, что даже волосы шевелятся… Туманов, дорогой мой, ну что же вы столбом стоите? Будьте же настоящим мужчиной до конца – открывайте наконец, разливайте… – Островская перевела свои цыганские глаза на бутылки водки.

Туманов усмехнулся и пошел в дом за стаканами и тарелками. Трубников хотел было что-то сказать – решительное, горячее и гневное, но Островская не позволила – соскочила с тахты, приблизилась, закинула худые смуглые руки на его плечи, царапая ногтями как кошка майорские звезды на погонах. Покачала головой и приложила свой палец к его губам.

Глава 5

БЕЛОЕ

В просторной больничной палате было тихо и прохладно. Ветер колыхал легкие белые шторы. Антон Анатольевич Хвощев лежал на больничной кровати и смотрел, как вздуваются и опадают шторы.

О том, что его сына Артема больше нет, Хвощев узнал двое суток назад по телефону. Сотовый все еще был на тумбочке – туда, подняв с пола, положила его медсестра. Телефон выскользнул из рук Хвощева и шлепнулся на пол. Однако уцелел и работал по-прежнему исправно. И это было странно. Более чем странно…

Хвощев с усилием пошевелился – лежать было неудобно. Спина затекла, подушка была жесткой и высокой.