Флердоранж – аромат траура

 – Я все равно это сделаю, я решила! Это все из-за меня, я этого хотела… Я так сильно хотела, чтобы он умер!

Она пошатнулась, теряя равновесие, стол-подставка под ее тяжестью предательски затрещал, веревка натянулась, петля заскользила, и казалось, еще секунда, и случится непоправимое…

– Полина! – Чибисов бросился к ней, но…

– Не подходите ко мне… Папа, стой, иначе я…

То, что она спрыгнет – в это мгновение Катя в этом даже не сомневалась. Это было видно по ее глазам. А на то, что нелепая веревка оборвется или люстра не выдержит, шансов было мало.

– Полина, не смей, прекрати, – резко, зло сказала Катя, стараясь, чтобы голос ее – голос чужого, незнакомого девушке человека прозвучал в этой куче-мале насмерть перепуганных домашних как можно громче. – Повеситься – это гадко, тошнотворно для женщины…

Она поймала взгляд Полины – в затуманенных ее зрачках что-то мелькнуло.

– Будешь после смерти синяя, страшная. Язык вывалится, распухнет, глаза остекленеют. До тебя не только дотронуться – смотреть противно будет…

Полина быстро вскинула руки к шее и вцепилась в петлю.

– Лиза, ножницы и стремянку, быстро!

Через минуту в комнате появилась стремянка. Кустанаева ловко вскарабкалась к самой люстре и ножницами срезала веревку. Отец Феоктист держал Полину на руках. Голова девушки безвольно упала ему на плечо.

– Вызывайте «Скорую», – сказала Катя Чибисову – тот ошеломленно кивнул.

Телефонная трубка валялась на кровати, но Чибисов словно не видел ее. Он был как слепой. Отец Феоктист осторожно понес Полину вниз, в гостиную. Кустанаева по мобильному вызвала врачей. Участковый Трубников поднял с пола веревку.

– Платье на полоски разорвала и связала – надо же… Платье подвенечное. Которое следователь у нее никак изъять не мог. Не давала, – сказал он, аккуратно сворачивая веревку, ища, во что бы ее упаковать как вещдок.

– Господи, за что мне все это, – прошептал Чибисов. – И это еще…

Катя вместе с участковым спустилась в зимний сад. Ничего теперь не оставалось, как терпеливо ждать «Скорую». Когда прибыли врачи, Трубников, приватно переговорив с отцом Феоктистом, кивнул Кате – мол, на сегодня все. Баста.

Это было ясно и так: допросить главного свидетеля, то есть выполнить то, основное, за чем, собственно, ее и послали в Славянолужье, Кате не удалось.