Правило злых одноклассников

Погонов же взбирался на свой трон с обезьяньей ловкостью и других устройств для сидения не признавал. А все потому, что издатель не желает, чтобы посетители видели, какого он маленького роста.

– Перова, если не появишься через пять минут… Ух, что я сделаю, Перова! – продолжал бушевать Альберт.

Аля едва не выронила телефон. Как она могла забыть про макет? Совсем вылетело из головы…

– Да еду я, еду! В пробке застряла! – соврала Аполлинария, поскорее отключила мобильник, чтобы издатель не услышал Барбароссу, вздумавшего исполнить «Ой, мороз, мороз…», и не догадался, что она еще и не выходила.

Аля носилась по квартире, как любая женщина, которая собирается второпях, но все-таки не очень спешила, так как знала, что Погонов не устроит ей финансовой кары за опоздание. Раскричится по своему обыкновению – это да. Но ругает он Аполлинарию редко, а если и распекает, то по-дружески и в основном за «неумение жить». Она это умение до сих пор так и не освоила, чем давала издателю повод без конца упражняться в ехидстве.

Но от едкой иронии Погонова доставалось всем в издательстве. Взять, например, Сигизмунда. Гениальный дизайнер книжных обложек. И даже художник! Высокий. Темный шатен. Молодой… Вполне мог быть красавцем – снижала впечатление странного вида бороденка. Растительность на физиономии Сигизмунда тянет на мишень для сарказма, но Погонов предпочитает измываться над именем-фамилией дизайнера. А Сигизмунд разве виноват, что он Сигизмунд? Еще и Манин? Имя мама-полька дала.

– Ты все еще Манин? – Погонов прямо-таки кис от смеха. – Не Настин? Не Светин? А давай я тебя с Катей познакомлю! Будешь Катин Сигизмунд! Не хочешь? – издатель взмахивал миниатюрными ручками, хватал со стола надрывающийся телефон, безошибочно вычисляя его среди десятка других звенящих, пищащих и поющих на разные голоса аппаратов, зарытых в распечатки текстов и фотографии, быстро отвечал и снова принимался за дизайнера:

– Как поживаешь, Сигизмунд? Он же Сижизмон, он же Сехисмундо, он же Сиджизмондо, он же Зигмунд и Сигмюндюр!

Аполлинария, и сама имевшая непростое имя, относилась к Сигизмунду с пониманием, звала Зигмусем – уменьшительно и на польский манер, и это «Зигмусь» к дизайнеру приклеилось намертво.

Зигмусь выходки Погонова терпел.