БАНКЕТ

Наверное, потому что жили в одном доме, и родители знакомы. Гоша был одиночкой, все время что-то читал, играл в интеллектуальные игры и в результате стал программистом.

Он приходил к ней, когда нечем было заняться по вечерам, сначала просто попить чаю и посмотреть телевизор, а потом с шахматной доской, и начинал свои уроки. Ничем хорошим это, правда, не заканчивалось, они ссорились, но через какое-то время все начиналось сначала.

Она вспомнила один их яркий вечер.

– Поставь ферзя на место. Ферзь не может перескакивать через фигуры, – Гоша с досадой смотрел на Тамару, в третий раз объясняя правила игры.

Тогда Гоше было двенадцать, а Тамаре девять, и в этом возрасте, по его мнению, пора бы уже соображать.

– Не надо, – возражала Тамара. – И конем, как ходить помню, и другими тоже… Ты же сам говорил, что королева ходит, как хочет.

– Как хочет, то есть имеет больше возможностей, а так для ферзя правила такие же, как и для других фигур.

– Так бы и говорил, а то, как хочет. Как хочет – это значит, что на ферзя правила не распространяются.

Гоша все-таки научил ее играть, но много позже.

А на свадьбу подарил шахматы.

– Очень смешно, – сказала Тамара, глядя на подарок.

– Это не тебе, а Семенову. Я теперь с ним играть буду.

– Ну, ну, – протянула Тамара, скептически приподнимая бровь, а про себя подумала, что только присядьте.

Но, как оказалось, шахматы в семье прижились, и Гоша тоже. Он заходил даже по дороге с работы выпить чаю и перекинуться парой слов, когда не занимался каким-нибудь важным заказом, пропадая неделями.

Гоша обдумывал услышанное.

– Интересная комбинация, – наконец выдал он.

– Знаешь какой-нибудь «Эрудит», который может быть связан с картинами?

На памяти Гоши был только один «Эрудит,» закрытый клуб любителей культуры – эстетов и снобов.

– Я уточню. Жди.

Буквально через полчаса он перезвонил, сказал, что пробил еще несколько адресов, но в основном это были конкурсы, или что-то, связанное с образовательной программой.

Влад иронически хмурил брови.

– А почему ты решила, что Эрудит – это не кличка человека, не название чего-то менее пафосного, а именно клуб? – спросил он.

– А потому, что он сказал тогда – никаких имен и названий.