Правило перевернутой страницы

Если судить по интонации, птица явно сквернословила, и Лидка сокрушалась, что не знает перевода. Особенно часто какаду произносил загадочное «кыч», но под рукой не было ни одного турка, который бы мог это расшифровать. Попугайскую голову украшал ярко-оранжевый хохолок, а, как известно, «Барбаросса» означает «рыжебородый».

Попугай, едва увидев Алю, заорал: «Пр-р-ривет, стар-р-руха!»

– От такого же слышу! – обиделась Аполлинария и тренькнула пальцем по прутьям попугайского жилища, хотя, если честно, именно так баб и называют, если им столько же, сколько ей.

– Барбаросса хор-роший, – возразил попугай, повиснув на своей жердочке вниз головой.

– Оставь ты его, он говорит, что думает, никакого такта! – Лида уже достала из сумки свои домашние тапочки. – Ну все, ушла я от Федьки, сил моих больше нет!

Только сейчас Аполлинария заметила под левым глазом подруги свежий синяк.

– Опять? Что вас мир не берет? Дочь вырастили, внук есть, а все не угомонитесь! Ты уже сколько раз уходила?

– Это в последний.

Аля сквозь прутья погладила попугаю хохолок, ожидая от Лидки продолжения, но подруга только вздыхала, тыкала пальцем в свой синяк и продолжать явно не желала.

– Ну, пойдем, будешь жить на диване, – Аполлинария тоже вздохнула и покатила одну из сумок в комнату.

– А чего не на раскладушке, как в прошлый раз? – Лида устремилась за ней, подхватив одной рукой сумку, а другой – клетку с Барбароссой, исступленно хлопавшим крыльями.

– Держите меня семеро! – прокричал попугай.

Интересно, он действительно понимает, что говорит, или это просто совпадение, подумала Аполлинария, а вслух сказала:

– Зачем тебе раскладушка? Диван свободен.

– Да? А твой Жорка не даст мне по башке? Он же не любит, когда кто-то валяется на его диване!

– Жорки нет. Вчера ушел.

– Как ушел?

– Не знаешь, как уходят? Ногами…

– Сам?!

– Сначала сам, а потом получил ускорение.

– Я подозревала, что этим кончится! Не расписанные жили!

– Да, не расписанные! Подумаешь, без штампа в паспорте! Это важно, когда дети. А если детей нет (ну, такая судьба, сказала Аполлинария, правда, про себя, и снова вздохнула), то можно и без штампа. Особенно, если и имущества совместного не нажили.