Правило перевернутой страницы

 – Я привезу яблоки с розовой мякотью». Аполлинария вспомнила его видавший виды темно-вишневый джип, стоящий рядом с входом и часто покрытый пылью неведомых дорог, ведущих к источникам фруктов и овощей где-то за городом. А однажды осенью Аполлинария обнаружила, что джип весь исписан номерами телефонов. Цифры рисовали прямо на пыльных дверцах, капоте и крыше.

– Девушки из сквера постарались? – спросила она Продавца бананов, кивнув на джип. – Желают вашего общества?

Все в городе знали, что по дальней аллее сквера днем и ночью прогуливаются барышни легкого поведения.

Многолетнее гнездо порока…

Он засмеялся, и Аполлинария отметила открытое «ха-ха-ха» искреннего человека. Она не верила людям, которые зажато хихикали или прыскали в кулак.

– Мне срочно нужен сварщик. Приятель проходил с планшетом, надиктовал номера телефонов с сайта услуг, я записал – уж куда смог. А девушки из сквера… Нет. Я с женщиной могу только по любви.

«Облом, – подумала Аля, вспомнив это «по любви». – Как он меня полюбит-то? Такую…» Какую именно, додумать не получилось, потому что в подъезде опять загрохотали.

Попугай приподнял хохолок, буркнул «кыч» и снова уткнулся в хлопья.

Аполлинария вышла в прихожую и приникла к глазку. На этот раз из квартиры напротив вытащили стиральную машину. Тоже в коробке, запечатанную. То, что это стиралка, Аля узнала из разговора Мальвины с теткой в леопардовых лосинах, покупательницей. «Конец всему! – расстроилась Аполлинария. – У меня соседи – барыги!» Но почти до самого вечера соседская дверь не открывалась.

А если и открывалась, то бесшумно, потому что Аля не слышала никаких звуков, углубившись в переживания юной сиротки, попавшей в лапы коварного искусителя. На завязку ушло страниц семь.

Аля повозила под столом ногами в поисках шлепанцев, но не нашла и протопала на кухню босиком, намереваясь сварить кофе – для прилива сил и, как говорила Лидка, для жовиальности. «Вечно твоя хозяйка выпендривается. Нет чтоб просто сказать – для жизнерадостности!» – Аполлинария повернулась к попугаю.

Но Барбаросса не пожелал поддерживать беседу, сунул голову под крыло и притворился спящим. Притворился, потому что один его глаз, круглый, блестящий и коричневый, смотрел на Алю.

Глава четвертая

Стрессы и две бессонных ночи обернулись для Аполлинарии глубоким сном. Таким глубоким, что она не слышала, как вернулась Лида. Последнее, что Аля помнила, – как решила прилечь на минутку.