Правило перевернутой страницы

Достопримечательностью своей квартиры Аля считала и удивительной красоты маскароны, уцелевшие на наружных стенах под каждым ее окном, и две мраморные ступени, ведущие из прихожей в гостиную, – с куском дубовых перил и подпиравшими их балясинами. Когда-то ее прихожая была всего лишь частью лестничной клетки, и пол повторял чередование белых и черных плит подъезда. Высокие потолки с лепниной, большая площадь всех помещений, включая кухню, ванную и туалет, эркер в гостиной и балкон спальни, с которого открывался вид на сквер, вызывали завистливое восхищение всех, кто попадал к Аполлинарии впервые.

От мыслей Алю отвлек голос подруги:

– Не обращай внимания на этого попугая! – Лида пристроила клетку на одном из Глафириных комодов. – Представляешь, никто его специально говорить не учит! Он слушает, слушает, а потом как брякнет! Пусть тут постоит, может, меньше болтать будет.

– Почеши мужу животик! – вдруг прогудела птица голосом Федора.

Аля засмеялась, хотя ей было грустно: дня три Лидка тут покрутится, а потом вернется к своему Федьке, простив ему и фингал, и оскорбления, и очередную юбку. Аполлинария останется одна, и даже попугая у нее нет…

Подруги уже сидели на кухне, и Лидка с аппетитом уминала вчерашние сырники, успевая учить Аполлинарию уму-разуму:

– Ты сама виновата! Надо ж было за мужиком следить! Ты его почту в компе смотрела когда-нибудь? А телефон проверяла? Эсэмэски?

– Ну вот еще! Буду я по чужим телефонам лазить! – фыркнула Аля.

– Ой какие мы гордые! Вот и проворонила! За мужьями же бдить надо в четыре глаза! Нет! В десять!

– Тут хоть в сто глаз бди, если мужик решил уйти, то уйдет.

– Вот и первого своего ты также прошляпила! Тогда хоть оправдание было – молодая, глупая. Как выскочила не глядя, так и развелись.

– Женщину бросать – в любом возрасте подлость. А в пенсионном – тем более.

– Только не хнычь! Как говорится, земля круглая, а задница скользкая, твоему Жорке деваться некуда – вернется!

Аполлинария хотела сказать, что после ухода Георгия чувствует себя так, будто ей что-то ампутировали – руку или ногу.

– Жр-рёте? – с выражением проскрежетал Барбаросса и воткнул клюв в сырник.

– Йог твою поперек! – воспроизвела Лидка свое любимое ругательство.