Наваждение

В корзине на столике позванивали бокалы. Я встала, чтобы засунуть между ними салфетки – бесконечное дребезжание на меня действует угнетающе.

– Нет, ты скажи! – Громов держит меня за руку, мешая устранить стеклянное треньканье. Но бокалы перестали бренчать сами собой – поезд еле тащится и наконец останавливается.

Из нашего окна открывается вид на побеленный дощатый забор, освещенный одинокой электрической лампочкой под жестяным колпаком. Она свисает откуда-то сверху, слегка покачиваясь на ветру. Сразу стало тихо.

– Интересно, где это мы? – спросила я, прилипнув к окну, чтобы рассмотреть вокзал.

Наш последний вагон стоит далеко от перрона, и даже здания вокзала не видно, не то что вывески с названием населенного пункта.

– Интересно ей… А мне интересно, как это я прошляпил твоего мужика? Убил бы! – возмущается Гр-р.

Свет от вокзальной лампы бьет прямо в наше окно, и все предметы в купе вдруг стали плоскими и утратили цвет, превратившись в черно-белую фотографию. Я не захотела смотреть на двухмерное изображение Громова, задернула штору и включила светильник над своей полкой.

– И кого бы ты убил? – Я повернулась к Гр-р, стараясь не рассмеяться: у Гришки совершенно серьезная физиономия со съехавшимися к переносице бровями.

Тут наш вагон дернулся, и я оказалась у Гр-р на коленях.

– Ага, попалась! Сейчас проведу допрос с пристрастием и докопаюсь, кто был у тебя зимой. Чтобы знать, кого убивать!

– Гришка, совсем шуток не понимаешь.

– Хороши шутки – заявить, что у тебя зимой был мужик!

– Но ты же зимой никак не проявлял своих чувств, и я могла делать что хочу.

– А чего ты тогда хотела?

– Любить тебя… Но боялась…

– Боялась? Почему?

– Думала, дам волю чувствам, а потом снова – разочарование, как бывало не раз.

– Ты не разочаровалась, став моей, – произносит Гр-р утвердительно. Мой ответ не требуется. Понятно, почему – проснулся эготизм Громова: как все мужчины, избалованные вниманием дам, Гр-р имеет преувеличенное мнение о своих достоинствах.

Но я не буду подбрасывать дровишки в костер громовских амбиций – пусть в его душе живет червячок сомнения, нечего расслабляться! Поэтому я молчала, прижавшись щекой к горячей груди Гр-р, – люблю слушать, как бьется его сердце. Гришкино сердцебиение мне мешал слушать стук колес и начавшееся в корзине дребезжание хрусталя. Я попыталась дотянуться до корзины.

– Ты что? Куда? – эту интонацию Гр-р я знаю, и у меня самой в ответ перехватывает дыхание.