Хореограф

Но чьё? Эх, хорошо бы иметь компьютерную программу вроде той, что создает музыку, которая писала бы либретто на основе имеющихся данных и экстраполяций. Но на настоящую интригу способен только изощренный и порочный человеческий ум.

– Но я буду биться за себя. Сколько смогу, – сказал мальчишка.

Сколько сможет. А что потом, когда кончаться силы и вера, когда упрется в стену? Ах, как хорошо! Как замечательно, что ему с первого раза удалось нащупать болевые точки! Так надо. Этого требует его профессия. Ведь если парень согласится стать частью его постановки, он, хореограф, будет знать, на какие точки давить, чтобы вызвать нужный эффект.

Акупунктура может быть лечением и даже анестезией, а может причинять боль. Вот такой он ловкий мануал! Ничего личного. Глиняную форму отправляют в печь, но получится ли в итоге чаша – решает Космос.

– У тебя сейчас много работы? – сменил тему Залевский. Он видел, что на парня накатила тоска, но не имел ни малейшего желания впадать вместе с ним в минор.

– Нет. Иногда просыпаюсь утром и понимаю, что вставать незачем.

Некуда идти. Нигде не ждут. Но это – временно, – спохватился он. – Просто эмоционально не могу собраться. А хочется, чтобы это было честно. Так что выступаю редко, и мне это очень тяжело дается.

– А тот концерт в клубе? – удивился хореограф.

– А на том концерте я пел специально для тебя, – засмеялся парень. – Я еще перед выходом на сцену заметил тебя за столиком, и меня это завело. И штырило весь вечер! Я делал это для тебя. Я старался для тебя.

Он улыбался Марину.

Вот так новость! Залевский был сражен. Они тогда в клубе, оказывается, зажглись, словно чиркнув друг о друга. И оба горели. А теперь еще это трогательное признание. Есть ли что-то более сексуальное, чем эта фраза: «я старался для тебя»? Он просто не мог припомнить, кто и когда делал что-то для него. Старался для него. Дарил и посвящал себя ему! И отдавался этому так страстно. Тело его наливалось горячим, он понимал, что пламенеет лицом, и не сопротивлялся, не пытался подавить возникшее чувство.

Только видел он перед собой двоих: попеременно – то мальчика, то мужчину. И кто-то из них был наваждением. Кто?

– А почему, почему ты так на меня прореагировал? Мы ведь даже не были знакомы.

Марину хотелось говорить о них двоих, хотелось выпытать что-то, что даст ему еще один драгоценный повод длить это блаженное состояние. Какое-нибудь новое откровение.

– Ну, ты же известная персона. Мне захотелось тебя… удивить.