Заложница Шумера. Рождение Истины

Весь мой кураж мгновенно улетучился, и я начала медленно сползать на пол, опасаясь случайно раздавить яйца. Преподобный продолжал сидеть на шевелящемся существе, развалившись и забросив ноги на стол, который появился, пока я отползала на безопасное, как мне казалось, расстояние.

Что за проклятье! На этой планете ни минуты покоя. Спокойно не то что посидеть, даже чихнуть нельзя. То куда-то падаешь, то куда-то засосало, то что-то выкатывается.

– Только не говори мне, что подушка живая. Это она снесла яйца? – спросила я, провожая взглядом что-то круглое, катившееся по полу.

На душе стало неспокойно. Ведь это же не я снесла яйца и даже не почувствовала? Господи, только не это! Я с тихим стоном сжала голову, боясь, что телепат прочитает мысли. Нет. Не может этого быть. Глупость какая-то. Пусть я и не совсем человек, но живородящая, а не яйценосная. И к тому же бесплодная.

Яйца мамы-подушки продолжали катиться в разные стороны, как бильярдные шары. Феликс поймал одного беглеца, и шарик тут же рассыпался в его руке.

Горсть мелких монпансье многозначительно поднес к моему носу. Пришлось попробовать еще одно чудо местной гастрономии. Вкус был синий. Да… Точно так. Не сладкий, не горький, не холодный, не горячий, а синий. Здесь все по-другому. Музыка имеет цвет. Еда с цветным вкусом. А еще на ней, как выяснилось, можно сидеть.

Я молча грызла жесткие синие леденцы, испытывая непреодолимое желание почувствовать себя Алисой в Зазеркалье, но настроение было хуже некуда. Хотелось то ли музыки и цветов, то ли убить кого-нибудь.

Раз огненные яйца меня пьянят, уверена, здесь я стану настоящим алкоголиком.

Мой спутник вежливо протянул мне очередную порцию пьянящего огонька, видимо, для поднятия настроения.

– Твои глаза сверкали неподдельным восторгом от моего исполнения. Не буду кривить душой: на сцене я был неотразим.

Я аж поперхнулась, проглатывая пылающий лед. Не могла и подумать, что пищу богов есть опасно. Видимо, смертным вроде меня ее так просто не переварить. Я возмущенно уставилась на этого шута.

Это ж какое самомнение у тебя, индюк ты напыщенный. Чем восхищаться? Этим его низким, мягким, бархатистым голосом? Вот сама песня буквально завораживала, несмотря на непонятные слова. Или мускулистым загорелым торсом с гладкой, отливающей блеском кожей? Ну да. Очертания его тела притягивали меня тогда не меньше, чем песня. Начало было восхитительным, но финал… Нет ничего ужаснее, чем обнаружить, что конец вовсе еще не конец.

– Ты..