Лекарство от одиночества

Но я сбежала от всех, кто меня знал и жалел, чтобы попытаться стать сильной, чтобы они гордились мной, чтобы стать счастливой и перестать быть жалкой.

Мой учитель Юрий Станиславович говорил, что цвет отвлекает от ошибок, а вот черно-белая работа дисциплинирует. А ещё, что самые лучшие иллюстрации к «Тихому Дону» и «Мертвым душам» созданы именно в черно-белом цвете.

Так что, доказывая себе и всем вокруг свой талант, я работала, как сумасшедшая, по пятнадцать часов в сутки, сдавая работы раньше срока. Через пять лет, получив первое место на конкурсе книжной иллюстрации в номинации «Новые имена», немного выдохнула.

Меня хвалили за классику и приверженность традициям. Эх, если бы они только знали, как же я мечтаю рисовать в цвете.

После победы на конкурсе мой ценник изменился. Он очень вырос.

И жизнь моя стала намного слаще. Я достала коробку конфет и с наслаждением приступила к уничтожению содержимого. Я такая ужасная сладкоежка! Папа всегда говорил: если в доме нет конфет, значит, счастья тоже нет.

Конфеты – моё топливо, а чтобы не стать «коровкой», бегаю по утрам. М-м-м! Как же я обожаю этот темный шоколад с орехами!

И тут вдруг задиньдинькало. Пришло сообщение от Геры: «Что делаешь?». Ну да! Типичный мужик. У них всего две программы: что делаешь и как дела?

– Конфеты ем, а что?

– Хочешь устриц?

– Мне, конечно, нравятся существа, пропитанные тестостероном, но это точно не устрицы, – решила я слегка его потроллить.

Гера профессионально не поддался на провокацию и сменил тему:

– А ты была в «Литературном кафе»?

– Нет, не была.

Говорят, там всех Пушкин встречает.

– Сегодня он тебя приглашает, – сказал Гера и добавил: – Пиши адрес, скоро буду.

И хоть с устрицами Гера промахнулся, а вот с «Литературным кафе» попал мне прямо в самое сердце. В Питере я уже полгода, но до ресторана, где был Пушкин перед дуэлью, я так и не добралась.

В отличии от многих девушек вопрос с гардеробом я решила быстро. Днем – белое платье, вечером – черное. Причесала пышные волосы, подстриженные под каре.

Свою длинную косу я обрезала сразу же после того происшествия. Мазнула блеском губы. Это проще, чем разбираться в сотни оттенках серого губных помад. Вот и весь марафет. Накинув пиджак, все-таки июнь в Питере – это вам не Сочи, я выбежала на улицу.

Во дворе стояло много машин, но лишь две с зажженными фарами. И в которой из них Гера? Как я не щурилась, разглядеть было сложно. Гера, наконец-то, сообразил и вышел за мной из джипа.