Матка

Однажды помощник сообщил, что личной встречи с Тасмановым настойчиво добивается некий ученый, историк и археолог едва ли не с мировым именем, недавно вернувшийся с раскопок в районе Древнего Вавилона. Ни о Золтане Себестьяне, ни о Месопотамии Тасманов ничего не знал потому, что ничьими исследованиями, кроме своих собственных, не интересовался, но согласился принять визитера в офисе архитектурного бюро, куда периодически приезжал с распоряжениями, решив, что появился очередной заказчик.

Немолодой сдержанный мужчина оказался профессором нескольких европейских университетов и выражался на сравнительно чистом русском языке, объяснив, что, будучи по происхождению венгром, образование получал в России.

– Я занимаюсь историей древних цивилизаций: Шумер, Аккад, Ассирия, Вавилон… – пояснил он и добавил скорее утвердительно, чем вопросительно: – Впрочем, вы, наверное, и сами знакомы с культурой Древнего Междуречья?

– А это где? – равнодушно уточнил Тасманов.

– Ээээ… – профессор явно удивился.

– Ну, между реками, я понял, – нетерпеливо махнул рукой Тасманов. – Нет, не знаком. А что вы хотели?

– Хм… Признаться… Дело в том, – к ученому вернулась прежняя уверенность, – что в вашем творчестве… видимо, совпадение… Прослеживается очевидная преемственность с… ээ… вот, допустим, архитектура Вавилона. Это реконструкция, – Себестьян ловко развернул перед Тасмановым научный журнал, извлеченный из вместительного кейса.

Тасманов бегло просмотрел рисунок гигантской многоярусной башни, действительно выполненной в стиле, близком к его собственному.

– Не сказать, чтобы совсем бездарно, – снисходительно кивнул он. – Только вот лестницы… А кто чертил этот проект? Очень плохо рассчитано.

– Хм… возможно… собственно, в том и заключается мой вопрос. Вот у вас недавно открылся этот объект… здание подземной голографической галереи. Так?

Тасманов наморщил брови. Покрытые голографическими росписями лабиринты, уходящие под землю на несколько километров и расположенные – о чем Тасманов избегал распространяться – над системой подземных лавовых озер, вызывавших своими испарениями усиление психической восприимчивости до такой степени, что у многих посетителей раскрывались различные паранормальные способности – был одной из недавних попыток Тасманова обеспечить концентрацию внимания и воли жертв, сопоставимую с воздействием алтаря.