Удар отточенным пером

Вчера я этого не заметил. Обе подруги были сейчас сонные, ненакрашенные, с чуть припухшими от сна веками и губами и смотрелись настолько секси, что я даже не знал, кого выбрать, предоставься мне такая возможность. Впрочем, никаких возможностей мне предоставлено не было, а в городе меня ждала девушка. Надеюсь, что ждала. Я, во всяком случае, помнил о моей Марго каждый день.

На сообщение о вакцинации коров под присмотром Валеева Марина и Лейла отреагировали неожиданно бурно.

– А леди Ди тоже будет на вакцинации? – подняла идеальную черную бровь Лейла и с особым значением взглянула на подругу.

Между собой «леди Ди» мы называли Диану Игоревну – валеевского зама. У Дианы был на удивление тонкий нос, белая фарфоровая кожа и тонна чувства собственного достоинства, порой граничившего с высокомерием. Диана городская, в деревню ее занесло по каким-то то ли семейным, то ли финансовым причинам, и она всеми силами показывала, что здесь она птица временная.

Марина нахмурилась и скривила губы в каком-то иронично-саркастическом выражении, смысл которого не был ясен мне даже приблизительно.

Конечно, я догадывался, что что-то пошло не так после приезда девушек. Что-то напряженно звенело и тревожно гудело, натягиваясь все туже между тремя узловыми точками: Тимуром Тимуровичем, Дианой Игоревной и молодыми практикантками. Но смысл этой нескладной геометрической фигуры не был мне понятен. Впрочем, мне наплевать, если честно. Валеев – местный мачо. Для деревни экземпляр редкой цены – не женат, не пьет, хозяйство держит, всегда за рулем, правда, алименты платит двум бывшим женам, но при его доходе и должности это погрешность, близкая к нулю.

Диана Игоревна – молодая замужняя женщина. Муж, правда, остался в городе, но тем не менее. Зачем тут встряли еще и Маринка с Лейлой? Какой-то цирк.

Марина разлила молоко по трем кружкам, расписанным кроваво-красными маками. Утренний надой только что отдал свой первый пар, и аромат горячего коровьего вымени и сухой травы звучал уже на последних нотах. Еще минут десять-пятнадцать, и этот дивный запах исчезнет без следа.

Я выпил залпом и ощутил себя почти в норме. Блаженство.

Лейла сделала нервный круг по чистому, блестящему от недавно положенного лака полу деревенской горницы и ловко, как кошка, запрыгнула на печку, где грудой лежали кипенно-белые подушки с такими же, как и на кружке, кроваво-красными цветами по пухлым бокам.

– Скажи, что мы заболели, – вдруг заявила Лейла и зарылась в подушки.

– Зачем? – изумился я.