Сердце дракона. Танец с врагом

– Дар от омута. Зеркало, которое помогает увидеть кого угодно, стоит лишь захотеть, – пробормотала я, вновь открывая крышку.

Сейчас на меня вновь смотрело мое чумазое отражение.

– Бабушка. Покажи мне бабушку.

Поверхность вновь пошла рябью, а затем…

Это действительно была бабушка. Судя по небольшой зеленой полянке, она находилась в саду. Сидела в плетеном кресле под раскидистым деревом. На коленях лежал мягкий плед, согревая ее старые больные суставы. Рядом располагался столик, на котором стояла корзинка с печеньем и пузатый чайник с кружками.

– Ба, смотри, как я могу, – раздался восторженный вопль.

Такой знакомый и родной голос! Я сильнее сжала зеркальце, досадуя на небольшой размер, не позволяющий рассмотреть окружающее пространство.

– Осторожнее, Саймон, – предупредила ба, неодобрительно качая головой. – Помни о контроле.

– У меня тоже получается! – выкрикнул другой голос. – Смотри, ба!

– Покажи мне их… пожалуйста, покажи, – прошептала я, чувствуя, как по щекам струятся горячие слезы.

Угол обзора немного изменился, являя моему взгляду залитую солнцем поляну и двух кареглазых темноволосых мальчуганов, которые, заливисто хохоча, перебрасывали друг другу крылатого змея из бумаги. Только они не касались его руками. Лишь магией, управляя воздушными потоками. Раскрашенный во все цвета радуги змей то опускался, то резко взмывал ввысь, теряясь в ярком солнце, чтобы вновь спикировать вниз под звонкий смех мальчишек. Я и сама не удержалась от смеха, жадно всматриваясь в картинку сквозь пелену слез.

«Они счастливы! Здоровы и счастливы!»

Нет, я не сомневалась в способности дракона сдержать слово, но… одно дело верить, а совсем другое видеть все своими глазами.

– Грегори, – прохрипела я, смахивая ладонью слезы, – покажи мне Грегори.

Зеркальная гладь в очередной раз пошла рябью, а потом на ней возникла новая картинка. Грегори, мой младший братишка, сидел за столом и внимательно читал. Перед ним лежал толстый талмуд, из которого он что-то периодически выписывал в тетрадь.

Коснувшись пальцами прохладной гладкой поверхности, я улыбнулась сквозь слезы.

– Ты жив и счастлив, – прошептала едва слышно.

Изображение вновь подернулось рябью, и зеркало продемонстрировало мне мое грязное, со следами слез лицо.