Граф Карбури – шевалье. Приключения авантюриста

Словно навёрстывая потерянное в молодости, Екатерина, казалось, искала повода посмеяться. Вот и сейчас хохотала так, будто отводила душу. Бецкой едва улыбался, но был доволен настроением императрицы.

– Ну, насмешил, Иван Иваныч… Не помню, когда так много смеялась… Значит, наш «засланный казачок» – беглый грек?

– По сведениям «Чёрного кабинета» три года назад был он бакалейщиком на острове Кефалония, да бежал оттуда от полиции… Что натворил – неведомо… Как в Россию попал и где до сей поры болтался неизвестно, но родных и знакомых ни в Петербурге, ни в России нет… Хитёр, умён, ловок и беден…

Екатерина хлопнула в ладоши.

– Довольно. Зови!

Бецкой дёрнул бархатную сонетку. Тотчас в кабинете императрицы появился тот самый молодой иноземец, что так настойчиво приставал с расспросами к кучеру Бецкого. Поклонился низко, да так и застыл в поклоне.

Екатерина поморщилась.

– Распрямись-ка, парень! В таком поклоне и спину сломать недолго. – Сказала она ему по-русски.

Но грек стоял, низко опустив голову.

– Ну, что ж… Погляди-ка на меня!

– Не смею, Ваше Величество! – Ответил он ей тоже по-русски.

Императрица усмехнулась.

– Отчего же так? Неужто и предо мною провиниться успел?

– Ни помыслами, ни делами, Ваше Величество…

– В таком разе голову подними. Я люблю, чтобы мой собеседник мне прямо в глаза смотрел. А что, Иван Иваныч? Гляди-ка: взгляд ясный, что у ребёнка, и нос – орлиный, как у истинного грека.

– Учителем французского нынче… В пансионе…

– Неужто? – Екатерина опять засмеялась, спросила ядовито, повернувшись к Бецкому. – Что же ты, генерал, не похвастаешься, что недорослей твоих столь завидные учителя иностранному языку обучают? Или то есть часть плана твоего просветительского?

Бецкой не обиделся. Только вздохнул.

– Ах, матушка, – сколько лет всё учим, учим, а своих учителей так и не хватает.

– Да, да… – Отозвалась государыня серьёзно, продолжая давний спор. – Про то я немало слышала… У тебя инспектором классов в кадетском корпусе бывший камердинер моей покойной матушки назначен, а директором – бывший суфлёр французского театра…– И снова повернулась к греку. – Значит, на французском говоришь… Слушай внимательно, парень… Улыбнулась тебе нынче фортуна.