Голубки воркуют…

Отступать было уже нельзя и выходило за рамки приличия, которых он в данном случае хотел придерживаться…

– Сударыня? – снял он треуголку в приветствие, когда подошёл, и поклонился её спутнику. – Сударь?

– Вы спасли моих дочерей, – тут же молвил он с глубокой благодарностью в глазах. – Как Вас благодарить? Как Ваше имя?

– Пётр будет достаточно, – улыбнулся тот.

– Вы не из России, – кивнул господин. – Вам есть где остановиться? Вы держите путь в Петербург?

– Да, в Петербург, но, где остановиться, я, конечно же, знаю, – снова улыбнулся Пётр.

– Разрешите предложить Вам хотя бы наш экипаж. Мы отвезём, куда скажете, – говорил благодарный отец, а кавалер рядом, расцеловав руки своей милой, тут же с нею подошёл:

– Предлагаю мою карету, сударь! Вы вернули нам самое дорогое, мы Вам обязаны!

– Что Вы, господа, – засмеялся, чуть смутившись, Пётр. – Барышням просто не стоит путешествовать одним да столь далеко.

– Пусть же всё останется в прошлом и… не будет разглашаться, – было неловко отцу смотревших виновато девушек.

Отказываться от пути вместе Пётр не стал, но сразу упомянул:

– Что ж, благодарю, что можете помочь, однако я планирую провести ночь в первой лучшей гостинице.

– Прошу, – пригласил в свою карету молодой господин.

Отправившись за ним и заметив, что девушек посадили в другую карету, где уже сидела некая пожилая дама, по виду которой Пётр догадался, что та может быть их мать, он сел в экипаж.

Светловолосая барышня, так и наблюдающая за Петром с печальным волнением в глазах, смотрела через окошко кареты. Она явно надеялась на его ответный взгляд. Только Пётр, не горя желанием подавать лишних надежд, был занят анализированием ситуации, в которой теперь оказался.

Странным казалось, что ни отец девушек, ни молодой кавалер пока ещё не представились… Он чувствовал, что здесь далеко не всё столь ладно, хотя девушки и совершили некий поступок, противоречащий высшему свету.

Вспоминая тревогу капитана о том, что девушки могут оказаться шпионками, Пётр усмехнулся.