Всё равно мы будем

Пусть несбыточном, но в этом-то и прелесть чуда – даже при своей несбыточности всегда есть один процент вероятности. А вдруг? Женщины смотрели на Сашку с обожанием. Среднего роста, подтянутый, сероглазый, он выглядел моложе своих сорока пяти. На уроках он всегда выбирал себе самых некрасивых женщин. Или с бородавкой на лице, или с лишним весом. От нахлынувшего счастья те забывали дышать. Вот и сейчас, дама, которую Сашка вел по кругу, незаметно сжимая в такт ее ладонь, пылала яркими пунцовыми пятнами.

– Паству себе набираешь? – обычно после открытого урока усмехался Лео.

Лео вся эта мышиная возня была безразлична. Он не снисходил до выяснений. У него и своих учениц хватает.

Крепко держа мягкую узкую ладонь новой ученицы, он размеренно и плавно вел ее вперед, в то же время внимательно глядя, как двигаются пары по кругу.

Яркой зрелой брюнетке в узких черных брючках достался в партнеры сутулый юноша лет двадцати пяти. Он тоже, как сыпью, периодически покрывался красными пятнами, став второй жертвой заразного танго-вируса, и дрожащей рукой бесконечно поправлял очки. «Наверное, айтишник», – вяло подумал Лео. Ему бы хотелось сосредоточиться на своих ощущениях, покатать во рту нежданную сладость, но работа требовала внимания.

К паре брюнетка-айтишник подплыла Анжела, и юноша совсем затрепетал.

– Постарайся слушать музыку, – сказала она напевно и приобняла его за плечо. Айтишник в полуобморочном состоянии машинально кивнул, не зная, куда спрятать глаза. – На сильную долю ты уже должен перенести вес. Что такое сильная доля, знаешь?

Молодой человек ошарашенно посмотрел на Анжелу и криво усмехнулся. Она взяла его за руку и сделала несколько шагов. Брюнетка, оставшись в одиночестве, внимательным взором следила за парами Лео-бледнолицая и Сашка-дама-профессор с лицом в красный горошек.

Лео с партнершей прошли целый круг, и ему показалось, что за это время они перенеслись в иное измерение, покатались на карусели, покачались в гамаке. Вспомнилось, как в детстве взлетал он на качелях, вверх, вверх, и небо было так близко, и свобода смеялась ему прямо в ухо. Никаких особых чувств, напоминающих влюбленность, даже отдаленно, Лео не испытывал – ни трепета, ни вожделения.