Всё равно мы будем

] или изысканной музыкой Пьяццолы[2 - Астор Пьяццола, 1921-1992, композитор аргентинского танго, основоположник стиля танго нуэво.].

И ей так захотелось лечь в эти мягкие объятья и плыть, плыть… как на танцполе, под звуки бархатного баритона Альберто Подеста… и не думать, главное – не думать.

Она открыла глаза. Он легонько потянул ее за руку. Коридор с голубыми стенами и белыми колоннами тек, как река, а потом вдруг незаметно закруглился и разлился широким озером салона, откуда открывался вид на кухню.

На потолке сами собой зажглись желтые огоньки, как звезды на небе. Заиграла нежная музыка: гитара на фоне щебечущих птиц.

Лео проводил ее к низкому диванчику с вычурными позолоченными подлокотниками, обитому атласом благородного мятного цвета. Салон был выдержан в стиле «ампир», в золотисто-зеленых тонах. Жена его обожала выставлять напоказ все это великолепие, иногда избыточное и граничащее с безвкусицей.

Дом дышал богатством, изобилием, излишеством. Пышный интерьер давил на Катю, лишал ее воли, усиливал неловкость.

В жизни она не видела такой роскоши и поэтому никак не могла представить Лео в этом интерьере. И тем не менее он здесь. Что-то не сходилось.

Она поерзала на краешке дивана, растерянно озираясь и не зная, как начать разговор.

– Это твой дом? – наконец не выдержала она.

Он криво усмехнулся:

– Ну… я тут живу.– И повернулся к бару.

– Сейчас, подожди минутку. – Он достал большую шкатулку из красного дерева и вынул покоившуюся на белой шелковой подушечке бутылку в виде сердца.

Она была увенчана хрустальной пробкой. Внутри подрагивала благородная жидкость густого янтарного оттенка.

Лео плеснул немного в широкий коньячный бокал и протянул Екатерине.

– Выпей!

Она с ужасом помотала головой.

– Не буду…

– Пей, не отравишься! – он засмеялся. – Это Дженсен. Столетней выдержки.

И чего она так трясется?! Что не так?

– Не хочу!

– Ка-а-ть! Да расслабься ты!

– Мне нельзя…

И вдруг ее как прорвало: «Мне пора… я домой… извини, мне нельзя… – Она забормотала, не глядя ему в лицо.

Вскочила. Полубезумными глазами обвела комнату, выхватывая взглядом золотые подсвечники, изящный круглый стол, стулья на резных ножках…и побежала в прихожую, как будто убегая от цунами.

Он пошел следом.

– Катя, да что происходит? Ну давай просто посидим, поговорим нормально.

– Мне надо идти, – прошептала она.

– Надо, так иди, – сказал он нарочито равнодушно.