Весенняя коллекция детектива

Старший лейтенант мельком глянул в протянутый ему паспорт, сунул его обратно Красину и повторил:

– Как вы все меня достали! Ну, где чердак?..

– Да что ж это такое делается?! – опять заголосила Парамонова, которой больше никто не говорил «соболезную», а ей так хотелось, чтобы еще сказали, и страшно было, что, как только она перестанет кричать, все про нее позабудут. Про нее и про то, какое у нее горе. – Да как же это, товарищ военный?! А вы мне справку-то дадите, что муж мой был невинно убиен на крыше?!

– Успокойтесь, мамаша, – грубо сказал старший лейтенант.

– То ись как? – подала голос шустрая старушка. – То ись как – сам свалился? С чего это он стал бы валиться?

– А говорят, нетрезвый был!

– Да кто такое говорит?! – почти завыла Парамонова. – Да кто такое может говорить, когда мой муж был целиком и полностью непьющий!

– Да вы ж только что… – простодушно удивился старший лейтенант Крюков, – вы давеча сами сказали, что он был выпивши, когда на крышу полез, и что в прошлый раз тоже нетрезвый снег кидал! Говорили или нет?

– Говорила она, – встряла Люсинда Окорокова, – я сама слышала!

– Ну, вот видите.

– Я провожу, – вызвался Добровольский.

Он должен был еще раз посмотреть на открытую дверь в квартиру покойного Племянникова и сделать так, чтобы лейтенант ее тоже заметил.

Кто и зачем открыл ее, да еще в такой неподходящий момент?!

Гуськом они поднялись по лестнице на третий этаж, где лампочка светилась тусклым светом и черные тени прятались по углам.

– Эта лестница, что ли?

– Господин полицейский, – начал Добровольский и осекся.

Дверь в ту самую квартиру была плотно закрыта, и бумажка приклеена, и не было никаких сомнений в том, что она и не открывалась с того злополучного вечера.

– Ну чего? – грубо спросил старший лейтенант. – Или вы признаться хотите, что всех тут положили просто так, из спортивного интереса?

– Не хочу, – сказал Добровольский.

Он быстро соображал, что такое могло произойти с загадочной дверью, он даже на часы посмотрел, и получалось, что между тем, как он увидел, что дверь открыта, и тем, как они с лейтенантом поднялись на третий этаж, прошло всего двенадцать минут.