Трижды до восхода солнца

– Кому ты гонишь? Стас в больнице, ты посылаешь Славку подальше, зато с Димкой у тебя подозрительная дружба, по крайней мере, вас часто видят вместе. И после этого ты пытаешься меня уверить…

– Иди к черту, – отмахнулась я.

– Я на полпути. Ясно, – вздохнула Агатка. – Ты и Славкину вину взгромоздила на себя. Если б не ты, хороший парень так и остался бы хорошим парнем? И Настя бы таблеток не наглоталась, и Стас не оказался бы в больнице.

– Иди к черту, – повторила я.

– И что теперь? Стас с Настей, а ты… Долго выдержишь?

– Уже не выдержала, – разглядывая свои руки, сообщила я.

Агатка хмурилась, ожидая продолжения.

– И что? – осторожно спросила она, ничего не дождавшись.

– Да все у него нормально…

– А у тебя?

– У меня тоже.

– Врешь.

– Я честная девушка, – хмыкнула я, и мы замолчали на некоторое время.

– Я со следаком недавно разговаривала, – сказала сестрица. – Стас заявил, что понятия не имеет, кто мог организовать на него покушение. Повезло Славику.

– Ну, им не привыкать.

– Фимка, – позвала сестрица, впившись в меня взглядом. – Стас твой сволочь, его не переделать. От таких, как он, надо держаться подальше. «Каждый человек приносит счастье, только один своим присутствием, а другой отсутствием», – процитировала она.

– Это ты сейчас о ком?

– Дура, – махнула рукой сестрица, легла и вновь прикрыла лицо локтем. – Что еще он должен сделать, чтобы ты наконец поняла… – с печалью произнесла она, а я ответила:

– Я девушка толковая. Со мной полный порядок. – Агатка взглянула из-под локтя и головой покачала. – Скажи лучше, как у тебя дела? – решив, что самое время разведать обстановку, спросила я.

– Нормально. Работаю.

– А на личном фронте?

– На личном фронте как на кладбище. Тихо, благолепно, иногда новеньких подвозят.

– На днях видела Берсеньева. – Я-то думала, Агатка с ходу укажет мне направление, в котором я должна двигать отсюда, но она молчала. Выждав с минуту, я позвала: – Ау, я еще здесь. – И тут увидела, что Агатка плачет. Она лежала, по-прежнему прикрывая лицо рукой, а по ее щекам бежали слезы. Если честно, я растерялась. Сестрица не из тех, кто заплачет от обиды или боли. По крайней мере, я так думала. Даже в детстве я не помнила ее плачущей.