Новогодняя коллекция детектива

Именно они, а не волшебные создания с ангельскими голосами по-настоящему опасны: с ними очень легко привыкнуть к мысли, что жизнь и вправду можно с кем-нибудь разделить, и тогда одиночество тебе не грозит…

Все это так, но решение принято, и менять его он не собирается. Он женится в Москве на неизвестной сумасшедшей только для того, чтобы отвязаться от ангела и его семейства. И только.

И все-таки – позвонить или нет, и если позвонить, то что сказать?

Филипп покосился на телефонную трубку и, тяжело вздыхая – будто старик, обремененный годами, – отправился на кухню варить кофе.

Насыпав в турку четыре ложки кофе, он неожиданно вспомнил зловещее обещание начинающей Марии Медичи: отравить его при случае. Очевидно, он и впрямь вывел ее из себя, раз она не только не сумела скрыть обиду, но еще и вслух пожелала ему смерти. Это было серьезным нарушением все того же неписаного свода правил, которому беспрекословно подчинялись все без исключения ангелы, их друзья и подруги, родственники и знакомые.

Вновь поднялось острое, как игла, чувство недовольства собой.

Не так нужно было поступить, не так. Следовало хотя бы поговорить по-человечески. Но – Пресвятая Дева! – как он ненавидел подобного рода объяснения и разговоры, как не любил – и не желал – углубляться в лабиринты высоких душевных терзаний, предаваться которым обожают женщины!

Нет уж, пусть все остается как есть.

Задумавшись, Филипп чуть было не проворонил кофе.

Телефон зазвонил, когда он с цирковой ловкостью, буквально в последнюю секунду, схватил турку с огня. Чертыхнувшись, Филипп осторожно пристроил кофе на край невиданного доисторического сооружения, которое именовалось почему-то плитой, и, отыскав в углу дивана трубку, нажал кнопку.

– Алло!

– Привет, – сказал холодный мужской голос совсем близко.

– Привет, – ответил Филипп и присел на край дивана. Этого звонка он не ожидал.

– Может, ты объяснишь мне, что происходит? – Голос окончательно заледенел. Филиппу казалось, что из трубки прямо ему в ухо дует холодный северный ветер.

– Что я должен объяснить? – спросил он, помедлив.