Бочка но-шпы и ложка яда

По-моему, они сами толком ничего не знают. Твердят одно: в ее возрасте возможно всякое. Представляешь, что будет, если Сусанна не сможет говорить?

– Да уж. Нас ждут испытания.

– Одно хорошо: из больницы ее выпишут не скоро. Все-таки сотрясение и шея… Сиделку я уже на-шла. На всякий случай договорилась сразу с тремя. Если они будут сменять друг друга, глядишь, продержатся. – Тут Софья сделала паузу и многозначительно посмотрела на дверь. Обедали мы вдвоем, дверь в столовую была закрыта. – Значит, все-таки Макс? – недовольно сказала она.

– Что Макс?

– Мне-то не ври. Это он по ночам шастает по коридору?

– Забавно, – заметила я, отодвигая тарелку. – Признаться, я была уверена, что он ходит к тебе.

– Ко мне? С какой стати? Ополоумела совсем? Это ты у нас гений чистой красоты, а я для него тетя Соня. Как тебе в голову пришла такая глупость?

– Если не Макс, то чего ж ты жениха прячешь? – пожала я плечами.

Софья взирала на меня с недоумением.

– Та-ак, – сказала она нараспев. – Ко мне ни-кто не ходит.

И к тебе, как я поняла, тоже. Это что ж получается: Сусанне почудилось?

– Поверить в такое практически невозможно, – заметила я, и Софья со мной согласилась. – Тогда кто ходит, а главное – куда? Не в кабинет же Артемьева…

Тут Софья глубоко задумалась и после паузы, в продолжение которой я успела съесть десерт, произнесла:

– Слушай, а если кто-то в самом деле заинтересовался кабинетом твоего мужа?

– С какой стати? – удивилась я.

– С такой. Все знают, что он оставил две рукописи, возможно, даже четыре.

Не мне тебе говорить, сколько это стоит.

– Не мне тебе говорить, – передразнила я, – что существует авторское право. Вряд ли вор заработает что-либо, кроме неприятностей. К тому же тебе прекрасно известно, что рукописей там нет. В кабинете бумаги Артемьева, в которых по большей части ничего интересного.

– Это точно. Покойный, заботясь о будущих биографах, складировал в шкафах всякую дрянь. Но вор может и не знать об этом.

– Меня беспокоит другое, – нахмурилась я.

 – Сусанна где-то раздобыла бинокль. Послушать Наталью, так она сидела в дозоре, как заправский разведчик. Из ее комнаты отличный вид как на левое крыло дома, так и на правое. А что у нас в правом крыле?

– Студия Костаса, то есть теперь твоя студия. Ты ведь обожаешь рисовать цветочки… ух ты, черт, – простонала Софья, из чего я заключила, что до нее наконец дошла моя мысль. – Думаешь… а там даже штор нет.

– Какие шторы в студии? Художнику необходим свет.