Испанская легенда

И мне в них отводилось далеко не последнее место, однако это меньше всего меня волновало.

Я жила у дяди и, если не считать бесед со следователем, мало с кем виделась и почти ни с кем не разговаривала. Дядя Лева, мудро рассудив, что меня лучше всего оставить в покое, заглядывая в мою комнату, по большей части тоже молчал.

Как-то вечером, сидя возле окна, я в который раз вспоминала о прощальном подарке Вики, о розе, которую она оставила на моей подушке. Мне хотелось верить, что цветок оставила именно она, хотя я подозревала, что скорее всего это не так.

Я думала о Вике, о ее свадьбе, которая превратилась в похороны с невестой в белом платье в закрытом гробу, и беззвучно рыдала. В комнату вошел дядя Лева, постоял у двери и со вздохом сказал:

– Ты не должна поддаваться унынию, слышишь? Иногда приходится заставлять себя жить привычной жизнью…

– Я все думаю, – повернувшись к нему, сказала я. – Зачем он это сделал?

– Зачем убил?

– Нет, зачем он накрыл ее свадебным платьем? Это было… это так жестоко… какая-то насмешка, издевка… разве мало того, что он в нее выстрелил? Кем же надо быть, чтобы сотворить такое?

– Твоя мать говорила, что к подобным типам нельзя подходить с человеческими мерками, потому что тот, кто это сделал, не человек.

– Да? И кто же он? – усмехнулась я.

– Дьявольское отродье, – пожал плечами дядя Лева. Я нахмурилась, не зная, как отнестись к его словам, а он продолжил: – Истинное зло бесстрастно, безлико, самодостаточно. Твоя мать считала, что дьявол существует.

Не как идея вселенского зла, отнюдь нет. Для нее дьявол был реален. Он совокуплялся с женщинами, и они производили на свет монстров в обличье людей. Маньяков, военных преступников, палачей и прочих нравственных уродов.

– Мама в это верила? – задала я вопрос, подумав при этом, как мало я знаю о своей матери.

– Она была испанкой и католичкой, так чего ты хочешь? – улыбнулся дядя Лева. – Мистицизм был у нее в крови: дьявол среди нас, и потомство его все множится.

– А ты веришь в это?

– Нет, конечно.

Очень просто все свалить на дьявола. Но твоя мать в него верила. И с его потомками у нее были личные счеты.

– Звучит по-дурацки.

– Я думал, ты помнишь семейное предание.

– Мне стыдно в этом признаться, но я не только предание, но и маму почти не помню. Помню шарлотку, которую она пекла, запах в кухне по утрам, когда пили чай, возню за столом. Помню, как она улыбалась… Пожалуй, все.

– Может, это и к лучшему, – пожал плечами дядя Лева.