Детектив на пороге весны

Кого я стану просить?!

– Она у нас, между прочим, мастерица загадки отгадывать, – тихонько сообщила Наталья.

– А я, между прочим, знаю! – свирепо сказал Илья Решетников, и девицы воззрились на него в изумлении.

Ох, как он ненавидел, когда девицы пялились на него с изумлением! Это еще от жены пошло – та все изумлялась, как он чего не скажет! И было в этом изумлении столько тонкости, столько сарказма, столько скорби, что под этим взглядом его обуревало желание немедленно выброситься в окно.

– А откуда вы знаете?

– Оттуда, что я вчера на улице встретил Славку-программиста! Он теперь у вас работает, а когда-то у нас работал!

– Наш Славик?! У вас работал?!

– Ну да.

– И что он вам сказал, интересно знать?

– Он сказал – вон в окне Анфиска-сыщица. Вы то есть, я извиняюсь. Я спрашиваю, почему сыщица? А он отвечает – потому что все находит и любые загадки отгадывает.

Анфиса молчала, но по ее носу Наталья видела, что рекомендация Славика ей польстила.

– А я и думаю, значит, она – вы то есть – не только медсестра, но и… детектив, так сказать.

Так как Анфиса продолжала молчать, он еще раз с тоской рванул свою манжету, покрутил запонку и уставился в окно.

– Ну, не к кому мне обращаться! – сказал он с тоской. – Какой еще частный детектив!.. Выдумки из телевизора!.. А мне надо… разобраться. Этот ваш… Израилевич сказал: в следующий раз вы того… помрете. Он говорит: накапливается отрава-то.

Он отвернулся от окна, покачнулся и взялся рукой за голову.

Этот жест был странным, болезненным, каким-то натужным. Загорелые пальцы на бритой голове казались толстыми и неуместными, он неуверенно потер висок и опустил руку.

Скулы у него покраснели.

Он не собирался устраивать никаких демонстраций, а получилось, что устроил.

Устроил словно специально для девиц с их «тонкостью» и изумленными взглядами!..

Та, которая с кудрями и шикарным бюстом, немедленно оказалась рядом с ним и вцепилась ему в локоть, уставилась в глаза и приоткрыла рот, и он стряхнул ее пальцы со своего локтя.

– Извиняюсь.

Кудрявая с бюстом куда-то отвернулась и сунула ему под нос стакан воды. Он взял стакан и попил немного.

Во рту было горько и так гадко, словно он жевал пенопласт и долго не мог проглотить. Вода вся застряла в пенопласте, в горло ничего не пролилось.

Анфиса смотрела на него довольно холодно.