Чего хочет женщина

– Замолчи! – Димка пятнами пошел, глаза горят, а Аркашка рядом с ним пританцовывает.

– Сынок, облапошит она тебя, помяни мое слово. Да если б я знал, что у вас по-хорошему, да разве ж я… Ты ведь мне сын и всего на свете дороже. Только ее-то я знаю как облупленную. Погубит она тебя.

– Уйди, отец, – стиснув зубы, сказал Димка. – Прошу, уйди.

И тут Аркашка-стервец номер выкинул: взял и заплакал. Слезы по его глупому лицу покатились, а он жалобно так заговорил:

– Дима, сынок, на что она тебе! Ты молодой, у тебя все впереди, будут у тебя еще бабы, а мне, может, и осталось совсем ничего.

Hа Димку смотреть стало страшно. Грудь ходуном заходила, глаза больные, бросился бежать вон из комнаты, схватил куртку, хлопнул дверью.

– Сукин ты сын, – сказала я Аркаше. – Родного сына в дураках оставил. Мастер. Что-то тошно мне с вами, пойду в ванную, а вы выметайтесь.

Пошла мимо Лома, он на меня глаза пялил вовсю, а морда довольная.

– Что, Ломик, – сказала я ласково, напирая на него грудью. – Твоя работа?

Он облизнулся, а Аркаша заорал:

– Уйди отсюда, уйди, пока не убил.

Следовало найти во что бы то ни стало Димку. А он исчез. Раз пять домой звонила, трубочку маменька брала: «Димы нет». С утра возле их дома в машине сидела, из автомата звонить бегала. Из дома он не выходил, и дома его, по словам матери, нет. Ясное дело, врет. Плюнула на все и пошла к нему. Маменька дверь открыла, увидела меня и глаза вытаращила:

– Ах ты, бесстыжая!

Я сделала шаг и рявкнула во весь голос:

– Димка где?

– Hет его, уехал.

– Врешь. Дома он.

– Уходи немедленно, милицию вызову.

– Вызывай. Hе уйду, пока Димку не увижу.

Тут он и появился. Видок у него как с перепоя, глаза больные, лицо бледное.

– Идем, – сказала я и к выходу, он за мной, а маменька за ним.

– Дима, не ходи с ней, – закричала.

– Мама, успокойся, я сейчас, – ответил он.

Меня трясло так, что зуб на зуб не попадал; спустились мы на один пролет, у окна встали.

– Мама, – попросил Димка, – не надо весь подъезд по тревоге поднимать. Я сейчас.

Дверь она закрыла неплотно, подслушивала, язва. Мне, впрочем, на это было наплевать.

– Дима, – заплакала я, – не бросай меня, пожалуйста.

Он отвернулся.

– Тебе обязательно надо было себя шлюхой выставлять?

– А что мне делать? В ногах у родителя твоего валяться? Hе дождется.