Маг особого назначения

Дальновидный маг предоставлял убежище начинающему неопытному вампиру, и Карачун остался благодарен спасителю, насколько может быть благодарен кровопийца, для которого люди не более чем законная добыча.

– Ты можешь сегодня после заката прилететь ко мне в замок? – сухо поинтересовался старый маг, опуская приветствия. Он прекрасно осведомлен о вероломной натуре вурдалаков в целом и Карачуна в частности: вампир, в принципе, может служить честно и верно, но только до тех пор, пока это будет выгодно ему самому.

Карачун мгновенно, шестым чувством, почувствовал возможность поживиться. Поэтому ответил с воодушевлением, словно спал и видел, что покровитель пригласит его к себе.

– Легко, – заверил вампир. – Только окно не закрывай, а то будет как в прошлый раз.

– Не закрою, – буркнул Скорпио. – И перекуси по дороге. У меня к тебе серьезное дело, работу предложить хочу, а с тобой голодным разговаривать невозможно.

Ухмылка скользнула по бледному лицу вурдалака. Он прекрасно понимал, что чернокнижник спасал его не просто так, рано или поздно придется платить по счетам.

Похоже, время подошло.

– Не волнуйся, буду вовремя. Хотя, раз уж я тебе понадобился, мог бы и угощение приготовить для бедного вампира. Мне же много не надо, стакана крови из вены нежной девственницы было бы достаточно, – вурдалак мечтательно закатил глаза. Скорпио нахмурился. Вампир позволяет себе запанибратский тон, нужно срочно поставить его на место, иначе не успеешь глазом моргнуть, как белоснежные клыки нащупают артерию на твоей шее.

– Перебьешься, – оборвал Скорпио гастрономические мечты вампира. – После заката сразу ко мне. Да смотри, в моих деревнях не шали, ищи добычу на стороне.

Физиономия вампира обиженно вытянулась.

– Обижаете…

Скорпио не стал дослушивать разглагольствования вурдалака, прямо на обиженной физиономии нарисовал символ отбоя, и белоклыковая ухмылка растаяла в туманных завихрениях. Сквозь туман медленно проступила ртутная поверхность, отразившая задумчивое лицо чернокнижника.

Старик, прекративший смотреться в зеркала с тех самых пор, как обнаружил первый седой волос в густой смолянисто-черной шевелюре, с раздражением бросил зерцало на кровать ртутной поверхностью вниз. Всё вокруг словно сговорилось, стремясь почаще напоминать о том, что время имеет над старым чернокнижником неограниченную власть.

Когда-то, в молодости, время было мелочью, недостойной внимания.