Ночные гости. Часть 2

Оделась, заправила постель и пошаркала в меховых бабушкиных тапках на кухню, где колдовал Майлз. Аппетит проснулся, я выпила стакан воды и уселась у стола, видя поджаренные тосты с джемом и нарезанные ломтиками сыр и ветчину.

– Овсянку я готовить не стал, мэм, – улыбнулся Майлз. – Так как не нашёл её в закромах Амелии. Зато пригодился малиновый джем и наши вчерашние покупки сыра и хлеба.

– Вкусно всё очень, – проговорила я с набитым ртом, глотнув из чашки обжигающий шоколад. – Мама такой раньше варила, когда я маленькой была.

Вспомнила чудесные завтраки мамы, наш уютный дом в Чарлтоне, и сердце сжалось – больше не будет маминых пирогов и зажаренной в духовке курицы, маминых завтраков. Ничего не будет, потому что и мама, и папа мертвы. Еда вдруг стала пресной, я положила недоеденный бутерброд на стол и закрыла лицо руками.

Прескот спросил, в чём дело, а я качала головой, пытаясь не расплакаться. Казалось, он понял, в чём дело обнял меня со спины и поцеловал висок.

– Скоро приедет Логан. Помнишь вчерашний разговор?

– Ага, – кивнула я.

– Проверь защиту дома и если нужно поставь на уязвимые места заклятия. И не плачь о родителях, – вдруг тихо добавил он. – Поверь, сейчас они в гораздо лучшем мире.

Я встала из-за стола и горячо обняла Майлза, говоря себе, что надо быть сильной.

Есть уже не хотелось, хотя завтрак прекрасен и очень вкусный. Мы попрощались с Прескотом, а я приступила к осмотру дома Амелии.

Подготовиться не сложно, отыскать пространственные возмущения и дыры, если они есть.

На самом деле работа у меня не сложная, но провозилась до приезда бабули, Логана и Майлза. В духовке подошёл мясной пирог – бабушкин любимый. Услышала звон колокольчика и с радостью побежала встречать Амелию.

Мы долго обнимались, вид у бабули не скажу, что отдохнувший, озабоченный, хотя она это тщательно скрывала. Привезла мне французские духи, которые я любила. Майлзу и Логану вручила по бутылке «шато».

– Тебе что-то известно о случившемся здесь?

Бабуля подняла на меня глаза, и я увидела, как в них вспыхнул гнев, сменившийся болью. Она тихо проговорила, что это ужасно пережить своего ребёнка, и что она ничем не смогла бы помочь.

– Руби многое, что было известно, как и Гевину.