Бег сквозь лабиринт

Читая письмо Елены, Борис не до конца ещё понимал, что негласно участвует в грязных делах Тэлля, и теперь, когда на его руках было признание Елены, у него оставался выбор – решать, с кем он. Журавлёв сдался, опустив руки, и сделал вывод, что лучше не вмешиваться, иначе расклад будет далеко не в его пользу. Он сразу не хотел идти на этот вечер, тем более гибель сына Аркадия Иосифовича, да притом ещё это письмо Елены. Всё это всколыхнуло забытые чувства и напомнило ему о том, что он всего лишь винтик в огромном механизме преступной организации, в которую его незаметно засосало, в погоне за лёгкими деньгами и надёжной защитой от мелкого рэкета и хулиганов.

Тэлль приехал последним, и когда Наталья поприветствовала его, суровый взгляд хозяина потеплел. Он оглядел девушку и, подозвав Антона, попросил представить его новую симпатию.

– Эта та самая девушка, – шепнул ему на ухо Динаров, и Тэлль, бросив взгляд на Наташу, понял, заказ выполнен.

Наташе всё это не очень понравилось, и она непонимающе посмотрела на Антона.

– Антоша, сынок, – он крепко пожал ему руку, – в последнее время только ты меня радуешь.

– Примите мои соболезнования, Аркадий Иосифович, – Раскин горячо обнял старика, – с вашим делом вышли небольшие заминки, но теперь всё улажено и виновные понесли наказание.

– Все? – недоверчиво спросил Тэлль, явно намекая на сбежавшую врачиху, из-за которой погиб его сын.

– Машина запущена и всё будет нормально, – Антон покосился на стоявшую рядом Наташу и невозмутимо продолжил, – об этом поговорим после ужина, а теперь прошу к столу.

Они вошли в зал, где собрались гости, которые, вставая, приветствовали Тэлля выражая тому соболезнования в смерти сына.

– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Антон Наташу, – тебя здесь может многое удивить, но это моя жизнь, и ты должна понимать… раз я тебя познакомил со всеми и ввёл в свой круг, то настроен решительно, – он улыбнулся уголком губ.

– Я всё понимаю, – Наташа ласково провела рукой по его ладони, – мне только немного неуютно здесь, все разглядывают меня… и, если честно, мне страшновато.