Белая роза

– Что? Как это? – искренне удивилась Саня. – Даже немного? Даже совсем чуть-чуть?

– Саня, ты меня уже надоела. – Кассандра потеряла всякое терпение выслушивать подругу. – Сколько можно болтать об этом Орестесе? Уши уже вянут, слушать о нем. И ты мне совсем даже не помогаешь с работой. Все, я ухожу в другой номер. А здесь ты сделай все сама.

Кассандра берет свои рабочие принадлежности: моющее средство, губку, несколько сухих тряпок, и выходит из номера. Но стоило ей только открыть дверь и переступить порог, как она тут же сталкивается с проходящим мимо постояльцем.

Не закрытая баночка дезинфицирующего средства смачно опрокидывается на белоснежную рубашку мужчины, оставляя на нем огромное желтое пятно.

– Простите – простите! Я сейчас все оботру! – испуганно, скороговоркой принялась извиняться Кассандра, при этом пытаясь тряпочкой убрать средство прямо с тела мужчины. – Снимайте рубашку, я отправлю ее на стирку, и через полчаса она будет как новенькая. – Произнесла она не подумав, что ее слова могут выглядеть двусмысленно и неприлично.

Мужчина тем временем стоял неподвижно, ни слова не произнес.

«Злится наверное, сдерживается, чтобы прямо здесь меня не прихлопнуть». – Подумала Кассандра и осторожно подняла на него взгляд.

– Ой! – лишь пискнула она, не ожидая увидеть в этом постояльце хозяина отеля – Дэймона Дертузоса.

Его завораживающие серо-зеленые глаза смотрели на нее из-под черных густых ресниц таким проникновенным взглядом, что ей казалось, будто он сейчас видит ее насквозь, читает все ее сокровенные мысли и просто околдовывает.

– Вам следует быть осторожнее, мисс.

Бархатистый, немного приглушенный голос мужчины не сразу дошел до сознания девушки. Ее по-прежнему завораживали его прекрасные, бездонные глаза, притягательной силе которых так сложно сопротивляться.

Вдруг, что-то изменилось в его взгляде.

Осознав это чуть позже, ничего другого девушка не придумала, как вновь предложить ему свою помощь:

– Позвольте мне отстирать вашу рубашку.

Кассандра не узнавала своего голоса. К своему же удивлению, говорила она каким-то чужим, незнакомым ей голосом: низким и немного хрипловатым, которым она никогда прежде не говорила.