30 мест моей свободы

Ее главной задачей было как можно скорее оказаться на море. При такой-то широкой и ровной дороге хотелось чувствовать себя гонщицей «Формулы 1». Раздражали камеры. Они висели гроздьями. Из положенных 110 км/час кабрик то и дело вылетал в 150. Олеся в уме подсчитывала штрафы за превышение скорости.

– Черт, черт, черт, – ругалась она.

Прикорнув единожды в позе «Веселых картинок»[41 - Детский юмористический журнал, буквы в названии которого, написаны телами героев сказок.] на «Лукойле», она ночью ворвалась на Крымский мост и прибыла в Прибрежное на рассвете, где ее… никто не ждал.

На улице было темно. Тело затекло. Спину ломило. В лобовое стекло глядел зажженный фонарь. На соседнем сиденье завозился щенок. Он тоже весь день проспал.

– Укачало тебя, маленький. И меня укачало.

Аллилуйя! В нужном эллинге светились окна. Олеся рывком открыла дверь, выскочила из машины и упала. Подвернулась задеревеневшая нога.

– Кто ж так путешествует?

Казик, так звали мужа владелицы жилья, велел Олесе закатать штанину и изучал мутным взглядом ее стройную лодыжку.

– Самогон нужен, – крякнул он и куда-то ушел.

Видимо, за самогоном. Олеся оглянулась. Вокруг царил беспорядок: на огромной кровати было скомкано грязное белье, такие же грязные шторы, закрывающие окно в пол, выходящее, как Леся полагала, на море, были завязаны в узел.

– Я не успел все подготовить. Да и неважно, – сказал вернувшийся Казик. – Мы с тобой сейчас по рюмочке тяпнем, а завтра вместе все разгребем. Труд созидает, лень развращает, – нравоучительно сказал он, растер Олесе лодыжку, одновременно массируя ее все тем же мутно-ласковым взглядом, и со словами «Бум? Бум!» опрокинул в себя подряд две рюмки.

– Я очень устала, – пожаловалась Олеся. – Мне бы отдохнуть.

– У тебя спортивный костюм есть?

– Есть.

– Надевай и забирайся в постель.

Олеся с сомнением посмотрела на развороченное белье.

– Не бойся, не заразное. Ложись.

Казик налил им еще по рюмочке и рассказал, что раньше тоже в одно лицо совершал подвиги по преодолению расстояний из точки А в точку Б. А потом умный человек сказал ему, что жизнь у всех в единственном экземпляре и ее…

– …не надо терпеть. Так и сказал, чесн слово, – пьяно вещал Казик.