Группа

– Turnover, – подсказал тот.

Доктор Ларри мазнул по экрану пальцем и на всплывшей панели опций выбрал «перевернуть».

Изображение маленькой девочки, сидящей верхом на пони, подернулось белыми горизонтальными полосками, словно кто-то подкрутил жалюзи, и взгляду предстала обратная сторона виртуального фотоснимка. И сначала на ней ничего не было. Просто белая матовая поверхность, имитирующая бумагу. Но уже в следующую секунду начали проступать слова. Они появлялись последовательно, одно за другим, как если бы кто-то писал их на бумаге убористым беглым почерком.

Нет страдания сильнее, чем вспоминать счастливые времена во дни несчастья.

На «обратной» сторонедругой фотографии, где жених кружил невесту в свадебном танце, слова начертались такие: У смерти много имен, но лишь одно из них повергает меня в отчаяние. Имя это – Разлука Вечная. Фотография семейного барбекю на фоне увитой плющом терраски скрывала под собой откровение кроткое и печальное: Мой дом там, где вы.

– Вот он, истинный дневник Одиссея Крашенникова, – задумчиво произнес доктор Голев из своего кресла, продолжая наблюдать за лицами доктора Ларри и Закарии.

 – Там, где никто и не догадывался его искать.

– Но я все равно не понимаю, док! – недоуменно воскликнул Закария. – Что это меняет? Каким образом все эти скрытые надписи связаны с тем, что он проигнорировал ключ и не вышел?

– Не понимаешь? А ты взгляни на самую последнюю фотку. На ту, которую он подписал ровно год назад, 17-го мая. За пару часов до погружения.

Кстати, вы с доктором Ларри ее уже видели. А теперь взгляните на нее еще раз – только с правильной стороны.

Готовый увидеть все, что угодно, заинтригованный и отчасти уязвленный, доктор Ларри вернулся к фотографии с тремя улыбками. В следующую секунду он и дышащий ему в затылок Закария воззрились на перевертыш, где невидимое перо принялось сноровисто строчить, каллиграфически выписывая фразу.

Я иду к вам, мои любимые! До скорой встречи!

Альба между тем примеряла платье. Под молчаливым приглядом Натэллы Наильевны.

Та стояла, скрестив руки на груди, и скептически посматривала на обмирающую у зеркала новоявленную стройняшку.

То есть новоявленной, конечно же, она была только в восприятии себя самой, эта неугомонная, преисполненная энергии девица. Натэлле же Наильевне, имевшей счастье лицезреть ее изо дня в день на протяжении последних трех месяцев, она успела порядком надоесть.

Понятное дело, это была работа, проект, любимое детище.