О чём молчит лес

Как же утонул Ярик, какая беда к нам пришла, что решено было делать костёр? Мне нужно найти Весению – всё ли в порядке с её сёстрами?

Алёне разрешили ходить до соседей да следить за всем вместо матери. Пришлось просить сестру узнать у болтливых девок Большака, не видел ли кто златовласую красавицу мою. Сам я остался в избе, где боги нашего рода защищали меня, но от кого? Сел к печи, в самое светлое место в доме. В плохой день нельзя работать над сундуком для приданого сестры – всю будущую жизнь можно испортить.

Я приоткрыл дверь избы и выглянул во двор. Никого. Даже бабы и девки не ходили дальше двора, даже к реке с бельём, никто не носил воду. Только пёс Большака лаял на кого-то, через двор доносился его рык.

Алёна вернулась вся сморщенная, как будто лягушку проглотила.

– Верного моего видели, миловался с девкой из чужих.

– Что за девка?

– Простоволосая, бесстыжая, не по-нашему одета.

– Где это было?

– На речке, – сестра топнула маленькой ножкой, тряхнула рыжей головой так, что коса к потолку взлетела.

Какое-то странное чувство охватило меня, сердце сжалось.

– Почему отец мне из дома не велел выходить? – я спросил не своим голосом и поднял глаза на сестру.

Она, всхлипывая, буркнула:

– Неделя, сказал, проклятая идёт.

– Проклятая? Что-то не слышал я про такую… И что это за проклятье такое, что девкам можно гулять, а парням по домам надобно сидеть?

– Почём мне знать? – в сердцах крикнула Алёнка. – У отца спроси!

– Если бы он хотел сказать, сразу бы сказал.

Кому же ещё знать, как не тебе!

– Не знаю я, Олесь! Если навьи опять пришли, так всем бы дома сидеть велено было, как зимой этой. Так на Радуницу их же поминали! Для меня эта неделя проклятая оттого, что мой Селемир с девками другими милуется!

Сестра ушла к подругам, а я остался. Уж если и Алёнка ничего не знает…

Весь день я сидел в темноте, да только мысли грустные лезли. Весения стояла перед глазами, дюжину раз мысленно звал её по имени. Знаю, что жених я небогатый, но сила в роде.

Работник я сильный, умелый, к разному труду привыкший, дом построить смогу, приданого мне её не надо – наживём. Только бы узнать, к кому её сердце расположено.

Ранним вечером вернулось стадо. Отец пришёл в сумерках хмурый и задумчивый. Мать молча накормила нас добрым хлебом и квасом из дома Большака. Алёнка всхлипывала. Никто не сказал ни слова.

Утро наступило тревожное и туманное. Я чувствовал тайну между нами с сестрой и родителями.