Жестокие забавы

– Чего ты там измышляешь? – развязно заявила Лариса. – «Идите в жопу, пидарасы» – так было написано на моей маечке. Ни одного матерного слова! Разве это брань? А насчет бюстгальтера, носить его или не носить – это мое личное дело! А может быть, он мне трет!

– Пятого мая сего года гражданка Епискина не посредственное на рабочем месте употребляла алкогольный напиток виски «Белая лошадь» и была обнаружена Наиной Генриховной Убываловой в состоянии тяжелого алкогольного опьянения…– невозмутимо продолжила Балдошка.

– Ох, тяжел отходняк после дерьмового бухла! – вздохнула Лариса, закатывая глаза под самый козырек твидовой кепки.

Лариса Епискина – известная в Москве многим хулиганка, демоница лукавства и злых шуток, любила шелковые атласные и креповые платья, непременно короткие и непременно отделанные кружевами, твидовые кепки и крепкую устойчивую обувь. Лариса непрестанно, одну за другой, курила тонкие сигаретки и носила во внутреннем кармашке пальтеца фляжечку с коньяком.

– Руководство Солидного учреждения, – продолжала Балдошка, – обязало гражданку Епискину написать объяснительную записку с указанием причин столь возмутительного поведения…

– Слушай! – Лариса уже стянула с головки кепку и теперь вертела её в руках, пытаясь прикрепить к околышу розочку из золотой фольги. – Я же всё очень толково написала… как всегда.

– Так… – Наина Генриховна приподнялась.

Председательствующая согласительной комиссии сжимала в руке измятый листок. На носу Наины Генриховны красовались очки в тонкой металлической оправе.

– «Сколько ж можно домогаться до честной труженицы…», – Наина Генриховна читала громко, отчетливо произнося каждый звук.

Многоголосое эхо, отражаясь от высокого потолка, на все лады повторяло каждое слово.

– Я, Ларочка Епискина – Наина Генриховна усмехнулась – работаю как ломовая лошадь целыми днями, поэтому периодически испытываю вполне понятную потребность расслабиться и выпить…

– Что за бред! – воскликнула Балдошка.

– Епискина нарушила пункт 13 Устала Солидного учреждения. – авторитетно заявил Буланчик.

– Итак… – Наина Генриховна изобразила на лице сожаление.