Хранители Ладгарда

Гридя трижды осенил себя крёстным знамением, снял шапку, низко кланяясь, молвил:

– Мир вашему дому!

Я последовал его примеру, но так и остался стоять на пороге, боясь, шелохнуться.

– Батюшки святы! Андроша… Дитятко! Сынок… – едва горшок не обронила от волнения, дыхание перехватило, слёзы полились из глаз. – Живёхонький!… Свет очей моих, что ж гостей не приглашаешь? – упрекнула супруга за неучтивость.

– Ма-мень-ка! – глухой хрип вырвался из груди. – Маменька… я жив!

– А, я… их не звал? – продолжая хлебать, сухим тоном произнёс хозяин, демонстративно громко причмокивая.

Я совсем поник, не знал, как быть: убежать немедля или обождать. Но сильная, мужицкая длань пригвоздила к полу. Войша был почтителен, на рожон не лез, крайне сосредоточен. Краем глазом приметил, как он расстегнул кафтан, и его тяжёлые пальцы скользнули за пазуху. Я испугался, ужели готов защищать любой ценой? Неужто приказ получил? Он вынул скрученный свёрток, убедился, что тот не промок и положил обратно, заговорщически подмигнул, что нет причин для волнения.

– Милости прошу к нашему шалашу! – маменькин голос дрогнул от волнения и, не скрывая радости, добавила: – Ну что ж на пороге стоите, проходите!

– Не спеши, мать! – Скамья со скрипом отодвинулась, братец едва не упал. Кузнец встал во весь рост в три аршина, посмотрел так, что в жилах кровь застыла, подошёл к нам. – Сначала поговорю с … – зыркнул на меня, даже по имени не кликал, – с глазу на глаз, а далее решу, звать иль нет! А… незваный гость, может обождать на лавке, отогреться, коли заявился без приглашения, – с неприязнью обратился к Войше.

– Благодарствую! Обожду… – с прежней невозмутимостью ответил Войша. – За доставленные неудобства каюсь, – понимающе кивнул, уселся на лавку. Кузнец торопливо накинул изрядно поношенную епанчу, шапчонку, нагнулся пониже, чтобы не удариться о притолоку, вышел в сени.

Я постарался улыбнуться, но под сдержанностью, скрывалась глубокая досада.

Промозглый ветер протяжно выл, сочувственно пронёсся мимо, а потом затих, словно страшился могучего детину, больше, чем я. Медленный танец колючих снежинок нарушал безмолвное спокойствие. Андимир стоял на крыльце, облокотившись на массивные перильца, глядел исподлобья куда-то вдаль. Он был по-прежнему молчалив и нелюдим. Я подошёл ближе, виновато опустил голову, бессильное отчаяние захлестнуло сердце.