Знак обратной стороны

– А почему их не снесли?

– Темная ты, как чулан без лампочки, – вздохнул Паша. – Руины считаются историческим памятником регионального значения. Их хотели снести в девяностые, но даже тогда мэрия уперлась рогом и не позволила.

– Хорошо, а при чем здесь проклятый художник?

– Вернулся паренек с войны, целый и невредимый, – подперев щеку кулаком, как бабушка-сказочница, продолжил Слава. – Начал спрашивать, где его любимая.

– Пошел он к тополю, потом к ясеню, – влез Павлуша.

– Не перебивай, – хлопнула его по ноге Яна.

– А потом его милиционеры остановили и говорят… – упрямо продолжил тот.

– Пить надо меньше, гражданин! – хором закончили мы за него.

– Так точно, – согласился Паша. – Как узнал несчастный, что померла его дивчина, так пошел к церкви и начал просить Бога забрать его на небеса. Но тут спустился один из ангелов и сказал, что его просьба отклонена по техническим причинам, но кое-что для бедолаги сделать можно. И тогда возник на разрушенной стене образ возлюбленной в утешение.

– Это какой-то новый вариант, я такого не слышал, – заметил Слава.

– Да этих вариантов великое множество. Самый распространенный состоит в том, что картину на стене церкви нарисовал сам солдат. И так сильно было его желание снова увидеться с любимой, так он тосковал, что в итоге привиделись ему последние ее часы. Увидев смерть невесты своими глазами, выхватил парень пистолет да застрелился. В общем, так или иначе, все сводиться к трем пунктам. Первый: на развалинах церкви изображена одна из погибших при бомбежке девушек.

Второй гласит, что неподалеку бродит дух ее возлюбленного. Причем, чем ближе Пасха, тем большая вероятность его увидеть. И третий, о котором упоминают все варианты легенды: картины на стене не выцветает, не осыпается, проще говоря, никак не изменяется со временем. Но когда-нибудь она начнет исчезать, и это будет означать, что приближается день Страшного суда. Так-то, – закончил Павлуша, стряхивая с рубашки крошки от сухариков.

– Неужели ты ничего подобного не слышала? – снова обратился ко мне Слава. Я помотала головой. – Решено, завтра мы едем к церкви. И не возражай.

Возражать я и не собиралась. Доброслав явился в восьмом часу утра, был насильно усажен маменькой за стол – «принимать утренний чай», как она называла завтраки, пока я в спешке собиралась. Не знаю, о чем его тогда расспрашивали, но чувствую, то были едва ли не самые страшные минуты в жизни мужа.