Знак обратной стороны

В то время как я двумя руками была за возращение смертной казни и введение обязательных абортов по медицинским показателям, муж любую человеческую жизнь считал неприкосновенной.

Иногда мне казалось, что именно Славе надо было родится женщиной. Душевная мягкость мужа больше подходили слабому полу. На его фоне я выглядела бессердечной стервой. И это без учета моего умения стрелять (спасибо дяде Алику за науку) и почти профессионально разделывать дичь. Если бы окружающие прознали о том, что в тринадцать лет я своими руками свернула шею кролику, думаю, они бы только лишний раз убедились в моей безграничной жестокости, и ничуть бы не удивились.

Не важно, что кролика мы с отцом нашли в лесу у самой тропинки, бедолагу почти до смерти задрала лисица. В тот момент, я, наверное, напоминала тех протестующих: умоляла отвезти зайчика в ветеринарную клинику, плакала и заламывала руки. Ответом мне послужили следующие слова отца:

– Прости, солнышко, но я не могу облегчить твои страдания.

– М-м-мои? – сквозь слезы выдавила я.

Кролик лежал в нескольких шагах на боку, судорожно дергая задними лапами. Смотреть на это было невыносимо, будто меня саму больно ударяли в живот.

– Да, твои. Но его мучения, – отец кивнул на зверька, – прекратить можно.

Он наклонился, осторожно приподнял косого за уши. И в тот момент я все поняла. И что произойдет дальше, и почему папа так жестоко поступает. Наверное, мой крик слышал каждый обитатель того леса. Не помню, до сих пор не могу вспомнить те страшные минуты.

Пришла в себя я от хруста – это ломались шейные позвонки. В тот момент чудилось – мои. С тех пор я не ем крольчатину, и на всю жизнь дала зарок не заводить домашнее животное. Не хочу видеть, как престарелый кот теряет зубы или медленно угасает собака.

– А если что-то случиться со мной? – Я не сразу поняла, о чем меня спрашивают. Повернулась на голос. Слава стоял, прислонившись к косяку. Из кухни доносилось характерное фырканье чайника – скоро закипит. – Если бы у меня обнаружили, скажем, рак на последней стадии, и врачи бы твердили, что при даже хорошем раскладе через полгода я склею ласты?

– Я же сказала – это другое.

Конечно, продолжала бы бороться все эти полгода. Неужели ты меня такой воспринимаешь? Не способной любить, сочувствовать…

– Лерик, – муж присел на подлокотник дивана. – В чем-чем, а в твоей любви я никогда не сомневался. И знаю: ты настоящий боец. Наверное, все дело в неправильной формулировке.