Меч и его палач

Я взобрался наверх и первым делом оглядел плаху.

Самое скверное, когда плаха оказывается негодна. В пяти случаях из дюжины мне подсовывали старую колоду для рубки мяса, только что не разбитую на щепки. Остальные семь были вырублены из убийственно твердого дерева, причем лишь в одной была надлежащим образом устроенная выемка для головы. Чтобы не погубить Торригаль, я вынужден был вообще отказаться от них и рубить на весу. Не топор же, в самом деле, просить?

Но та штуковина, что возвышалась посреди целой горы… не опилок, нет, и не соломы, а корпии темного цвета, – эта плаха выглядела так профессионально, что меня даже слегка замутило.

Ни единой царапины. Мягкий, любовно выглаженный бук, ровная полукруглая вмятина спереди, на другой стороне – широкое бронзовое кольцо. Чуть низка, пожалуй, чтобы стать на колени. Сэниа об этом догадалась…

Я как мог отгрёб корпию от плахи и стал вымерять эшафот своими шагами. Должно быть, увидев, как я вожусь, прибыли мои будущие подручные – молодые, лощеные, как все и вся в рутенском Приграничье.

Мы объяснились: хватило двух-трех слов. Потом я спросил, когда я понадоблюсь и не требуется ли мне возвышаться столбом посреди помоста до прибытия гостей, как это делается обычно. На что они ответили, единым жестом указав мне на зрителей.

Вот, значит, как. Ни толкучки, ни срамного интереса – кто-то прохаживается, кое-кто сидит на земле со скрещенными ногами. Подходят новые персонажи, неторопливо устраиваются рядом со старыми, переговариваются. Взгляды вовсе не прикованы ни к черной махине, ни к нам с Торригалем: напротив, скользят мимо, как бы по касательной к кругу.

Будто здесь не разыграется сего же дня мистерия года…

Но не тащиться же мне по такому случаю в таверну, которая виднеется в одном из проулков! Напьюсь еще некстати или покалечат.

Я потребовал от одного из моих парней принести мне бутыль с легким пивом и чего ни на то съестного, чтобы мне никуда отсюда не уходить.

И стал ждать.

А народ всё копился, капля за каплей, грошик за грошиком.

Появились стражники, без суеты очистили проход.

Теперь я сам встал, закутался в кожаную накидку с глубоким прорезным капюшоном и оперся на свой нагой меч.

Я угадал время почти точно.

Уже подъезжают. Чёрт, как быстро…

Карета, та самая, что в первый раз, – серебро на черном. Самый благородный металл, по мнению скондийцев, – именно серебро.

Мою сэнию на сей раз не выводят – сама идет вниз по тонкой лесенке, тяжеловато, правда.