Меч и его палач

Равно как и то, что если уж мы кладем под меч деревяшку, то на ней приходится не столько рубить, сколько резать.

– Если вы еще о чем-то таком хотите спросить, это не в зачёт, – сказал я вместо этого.

– Спросить – нет, попросить – да. Хельмут, я не хочу, чтобы ты выполнял работу своего подручного. Это же Ритуал Ритуалов. На колени я сама опущусь, если надо. Поправить позу – тоже пусть не ты. И не Лойто, очень тебя прошу. Там своих работников двое, ещё в ногах у тебя запутаются… Да, мои ноги связывать вроде как не понадобится.

А руки… Мне захочется ухватиться за что-то – ну, вроде поручня на кресле зубодера. Это можно? Посмотри там, когда станешь проверять. И глаза – может, просто зажмуриться?

– Там выберете. Но куда надёжней сделать по традиции.

– И самое главное. Подходя, четко ставь ногу. Татя в нощи я не хочу.

– Так приходит не одна смерть, но и Бог, сэниа.

– Да, только ты – не Он. И не она.

На этом пафосном месте в дверцу гулко постучал дед.

– Эй, Габи, там Лойто с рынка много чего утащил.

Что твоя болезная дама будет кушать?

Гита переглянулась со мной и произнесла с каким-то внезапным озорством:

– Это что, тот самый налог – каждый палач имеет право бесплатно взять у торговок всё, что в руках унесет? Надеюсь, у парня руки длинные и загребущие.

– Оттого его и бьют часто, – улыбнулся я.

– Угу. За превышение полномочий и нахальство контрибуции, – подхватила она. – Так что заказываем? Сыр есть – такой, чтобы с него вода капала? Брынза или горный…

– Козий, – доложился дед.

 – Вовсе сухой.

– Так это же самое то. А хватит на всех, чтоб не обидно было?

– Тебе хватит, сэниа. С травой, с хлебом?

– И порезать ломтики тонко, но тупой стороной ножа, чтобы складочками и моршинками пошло. Попробуйте, самый смак выйдет.

– Я тогда пошёл, – ответил я. – Тоже поужинаю.

Только вот кусок мне в горло никак не пролезал. Кое-как уговорив себя поесть и дождавшись, пока наш паренек принесет из камеры Гиты порожнюю посуду, я снова туда вернулся.

На сей раз корпии уже видно не было.

Горели еще две свечи, толстые, поставленные в широкие блюдца с водой во избежание пожара.

– Не могу все-таки понять, – продолжил я сходу, – отчего вы так спокойны. И так мало боитесь.

– Это договорной вопрос? – ответила она мне навстречу.

– Пусть так.

– Учтём. Так вот, Хельмут. Веселое бесстрашие – самая священная моя ценность помимо моей же крови. Если бы я была, скажем, мучительно больна – это бы цену заметно сбило.