Ангелоиды сумерек

А меня как звали по жизни Хельмом, Хельмутом, так и эти зовут.

Он протянул широкую лапищу, и я не обинуясь ее пожал. Как говорится, на всякий случай и про запас. Нет, в самом деле, он единственный казался вполне нормальным дядькой, а не членом маленькой армии. Даже дафлкот у него был попроще – двойной, черный с красным исподом, и не с клыками, а с белыми металлическими цилиндриками вместо пуговиц.

– Ты не серчай, что тебя заковали: это чтоб не буйствовал и не шлялся.

– Где мы?

– В заброшенном музее, в самых нижних этажах.

Знаешь, почему все музейные подвалы – идеальные хранилища для неживого или условно живого? Температура стабильная: ни тепло, ни холодно, ни влажно, ни сухо. Биологическая автоматика. Самое то для экспонатов, артефактов, аттракторов и прочих симулякров.

Говоря так, он побросал в каминную пасть добрую половину полешек и поджёг лоскут бересты. Разгоралось пока робко, но пламя живо набирало обороты и вскорости начало гудеть вовсю.

– Хельмут, а что со мной будет?

Он пожал плечами:

– Это к судьям вопрос.

Ты ведь захотел умирать медленно, а Бетти любит ловить людей на слове. До сих пор ей такие храбрецы не встречались даже на словах.

– Судьи?

– Трое мужиков. Они Беттине позволяют чуток поиграть в кошки-мышки, но не шибко такое любят. Ты, кстати, ей глянулся – обычно она не интересуется чужими мнениями. Я так полагаю, теперь мужики решат врезать тебе на полную катушку, чтобы уж вполне потрафить.

– Это в каком смысле потрафить? Я хотел всего-навсего мирно свалить отсюда.

Хельмут, как ни удивительно, понял.

– Хотел – так чего заяву на совсем другое сделал? Вот они и постарались все четверо. Насчет переливания крови. Теперь тебе помирать в натуре лет тридцать, а то и больше.

Не знаю, что отразилось на моем лице, но Хельмут тотчас же бросился меня утешать:

– Да ты не беспокойся. Они твоё дело уже заочно рассматривают. Видишь ли, подвергать суду надо только тех, чья судьба того сто?ит. Кто заслуживает их игры.

Иначе смысла нету. Ну а процесс – он во всех смыслах процесс. Вот и получай всё, что доктор прописал.

– А какое право…

– Не имеют, так присвоили. Кругом анархия, вот и у нас то же, сам должен понимать. Вообще это они играют. Шутят так. Зато я всерьёз исполняю.

– Ты, выходит… Он?

– В точку попал. Палач я. Профессия такая – исполнитель суровых приговоров.

Я присвистнул. Мои отупелые нервы, наконец, получили то, чего добивались: хорошую взбучку.