Ангелоиды сумерек

Все должны были затверживать наизусть эти писания, и комментарии к писаниям, и комментарии к комментариям. Ходить в новые походы стало считаться безрассудным и даже прямым кощунством.

Как-то один мальчик заблудился и случайно в полнейшей темноте наткнулся на подобие тяжелой завесы. Когда он приподнял ее за краешек, в лицо ему хлынул буквально океан света.

– Твои люди – они что, знали, что такое свет?

– Вообще-то да. Писали же они свои тексты при огне лампадок или и очага, где готовили пищу, – отозвался Гарри.

 – Только это был не настоящий свет: он умирал, не доходя до стен и до сводов пещеры.

– Так я и знал, что сейчас на сцену явится Платон, – усмехнулся я.

– Когда малыш очнулся и кое-как пробрался назад, его россказням не поверили, сочтя его безумным. Собственно, он таким и стал от большого страха. Только те дети и – много позже – взрослые, которые соглашались его слушать, были вполне нормальными. Большинство высмеивало нашего пророка, однако находились и те, кто принимал его слова за чистую монету.

Тайком от остальных прокрадывались они к самой границе предписанного законом мира и дотрагивались до завесы. По возвращении их непременно ловили и жестоко наказывали. Впрочем, костер, на котором жгли отступников, также не был в силах развеять окружающую тьму.

– Метафора, – отозвался я. – Не очень новая.

– Не хочу спорить. Я лично услышал такое в первый раз. И, знаешь, чем кончилось? Когда со мной произошло то же самое, я просто изо всех сил дёрнул – и сорвал пыльную парчовую тряпку нафиг.

Конец притчи показался мне прикольным, хотя не очень вразумительным. Я так думал, сейчас он распишет мне, как обыватели вначале все прозрели и решили поставить ему памятник, а потом начали стремительно слепнуть от избытка солнца и закидали дерзкого теми же камнями, что должны были пойти на постамент.

Я хотел ему слегка попенять, но тут ввалился душа Хельмут с кувшином и заявил:

– Пока суд да дело, весна пришла, всё живое двинулось в рост, аж соки заиграли.

Андрей, ты когда-нибудь от березы пил?

– Нечто с сахаром, закатанное в трехлитровые баллоны, – хихикнул за его спиной Вольф Амадей.

– Залепить ранку смолой не забыли, зубоскалы? – строго спросил Гарри.

– Этим наш Ганс пускай озадачивается: ему в новинку, – ответил Хельм.

И махнул рукой: идите к себе, друзья.

«Мы волки, не бобры, не злы и не добры», – фальшиво промурлыкал Амадей и удалился под ручку с Красавчиком.