Ангелоиды сумерек

Бодрой рысцой поспешал в ратушу чиновник средней руки, степенно шествовали городские старшины, каждый с широкой золотой цепью на шее. Купцы пересекали площадь нарочито деловой походкой. Иногда проезжал всадник на меланхоличной кобыле саврасой масти: здешний полисмен. Кираса была ржавой, кобыла роняла на булыжник мостовой тёплые яблоки. Их тотчас подбирали мальчишки: торговать на базаре или швыряться в зануду преподавателя. Торговки ругались, когда школяры подходили слишком близко со своим пахучим товаром, те в ответ бросались камнями и опрокидывали прилавки со съестным прямо себе в рот или за пазуху.

Тут вмешивался стражник и грозил колодками и позорным столбом, со значением кивая в мою сторону. Потом они мирились под звон колокола и всем скопом отправлялись к большой мессе.

Вечером дневной жар утихал, и на променад выходили гулящие девки в добротных парчовых платьях с голыми плечами и кружевной оборкой понизу. Грязная мостовая им не нравилась, они брезгливо поджимали алые губки и подбирали юбки повыше.

Стражника эти красотки не ставили ни в грош, ни в полушку, но с купцами и старшинами побеседовать соизволяли. Тугой мешочек переходил из рук в руки, парочка скрывалась из виду в ближайшей подворотне.

Среди ночи неизменно являлся Хельм, снова в чёрном. Предлагал:

– Ты только скажи – я тебя дрыном против сердца ударю. Имею такое право.

Я отрицательно мотал головой – язык и горло меня не слушались.

А колесо моё всё плыло и плыло над головами….

Калачакра – колесо судьбы. Сансара – колесо жизни.

Время было неподвластно мне, но и я был неподвластен времени. На своём дощатом корабле я ощущал себя вне жизни, вне судьбы, вне любых уз и пут.

Так длилось, пока, наконец, глас свыше не возвестил:

– Что ты медлишь? Сойди с колеса!

– Как я могу? – громко подумал я.

– Просто захоти. Ты один властен над собой.

– Верно, – ответил я.

И сорвался в холодную и сырую бездну.

Вытащил меня оттуда деловитый басок моего шефа:

– Разве было можно этак увлекаться? Суета всякая ветхозаветная…

– Всего лишь начало Нового Времени, – отвечали ему. – Ты бы его еще на Лестнице Гигантов установил, что в дивном граде Венеция.

– Ну и перележал немного, – успокаивал некто третий. – Слегка протух и завонялся, между прочим. Да ладно, операция и не такое поправляла. Между прочим, заявлено право ещё на две попытки.