Эта маленькая Гео

 – Мы уж как-нибудь сами!

– Выдумали науку, – пожал плечами мужичок, глядя, как она вытирает ему носик и, утешая, проводит рукой по светлым волосикам. – Мать лучше всех знает, что её ребёнку требуется…

– А меня моя мать не любила! – весело сказала до того молчавшая женщина, сидящая на боковом месте в проходе. Ей было, наверное, лет пятьдесят, и на висках уже была видна седина. – И когда маленькая была, совсем крохотуля, всё равно не любила! Помню, как скажет, «ты мне всю жизнь испортила», я заплачу, а она и не посмотрит.

Запрёт меня и уйдёт из дома. Так и отучила плакать.

– Наказание необходимо, – кивнул рассудительный мужичок. – Оно для пользы, а то разбалуется ребёнок, это ему дай, того не хочу…

– В три года я не то что просить, голоса подать не сме-ла, – женщина громко засмеялась. – А когда подросла – тоже. Швырнёт на стол тарелку, на, мол, ешь, и это был мне праздник, что она со мной поговорила. Но если я вдруг на её приказание чуть помедлю, она на меня так посмотрит, что у меня мурашки по коже бегут, вся ни жива ни мертва сделаюсь, уж и бить не надо.

Да это ладно, я послушная была, всё, что велит, сразу всё сделаю, и училась хорошо, учителя меня хвалили… А она нет. В дневнике распишется, оценки мои посмотрит и отвернётся. Хоть бы раз ласковое слово сказала или по голове погладила, – женщина посмотрела на молодую маму и прижавшегося к ней малыша. – Кормить кормила, из дома не выкидывала, а всё равно не любила!

Она снова засмеялась, но внезапно её смех оборвался в рыдание, и из глаз потекли слезы.

Попутчики смутились, только молодая мама попыталась робко утешить плачущую:

– Да что вы, как же не любить своё дитя, просто у неё характер был такой, суровый…

– Да и моя дочка со своими тоже суровая, – поддержала её пожилая женщина, едущая в Белгород. – Жизнь вона какая, одной добротой не справишься…

Но женщина в проходе их голосов будто не слыхала. Она плакала, выплакивая свои слёзы, которые больше не могла удержать, и для неё в этот момент не существовало посторонних людей рядом.

Рядом с ней была пустота, и никто не мог разделить с ней её горе, и никто не мог ей помочь.

Сияющие вершины

Памяти Елены Юдковской

Приём выдался трудным. Пациенты шли в основном мужчины, а мужчины, как известно, к врачу идут только тогда, когда уже ни есть, ни пить, ни встать, ни сесть не могут, и потому на каждого требовалось не меньше часа, чтобы распутать клубок запущенных болезней.