Отложенная беременность, или Любовь после смерти

И нас расспрашивали, но… – она посмотрела мне прямо в глаза и сдавленным голосом произнесла: – У Ванечки помимо той родинки на пояснице, о которой ты сказала, есть ещё кое-что, что доказывает, что он наш сын.

Я вздохнула и попросила саму себя не терять терпения.

– И что же это оказалось?

– Уши, – ответила она с улыбкой. Тронула себя за ухо и показа мне своё ухо. – Видишь моё ухо? У меня уши имеют мочку сросшегося типа. Это очень редкое явление. У моих детей мои уши, Ника и родинка на пояснице в форме полумесяца.

– Детей? – переспросила её. – У вас несколько детей?

– Мальчики. Близнецы, – сказала она едва слышно. – И… одного нашего сына нам пришлось отдать… на усыновление, потому что…

Она уронила лицо в ладони, плечи её затряслись и она заплакала.

– Потому что тогда мы не смогли бы прокормить двоих детей. Мы бедно жили. Иногда голодали.

Я опешила и дрожащими руками приобняла её за округлые плечи.

– Тише… Тише… – проговорила я, не зная, что ответить и что вообще сказать.

Дело ясное, что дело тёмное.

Она плакала и отрывисто сказала:

– Ника, нашего мальчика, которого мы вырастили и который пропал без вести, звали Ванечка. А наш второй сын, которого нам пришлось отдать… я не знаю… Не знаю, как его назвали.

Я не знаю, кто сейчас передо мной – Ванечка, которого мы вырастили и потеряли пятнадцать лет назад или же, второй наш мальчик, который оказался рядом с нами, хоть и в трагичной ситуации. Но для нас он Ванечка. Он мой сын, Ника. И не смотри на меня так, будто я сумасшедшая…

– Я… – у меня слов не было.

Что тут вообще можно что-то сказать? За один день на мою голову свалилось столько информации и такое событие – я нашла своего мужа!

– Не нужно ничего говорить, – сурово произнёс вернувшийся Илья Алексеевич.

Он держал в руках старый, потёртый фотоальбом.

Протянул его, вытирающей слёзы, Анне Сергеевне и сел напротив нас в глубокое кресло, которое заскрипело под ним, когда он медленно садился.

Она рукавом снова вытерла мокрое от слёз лицо и открыла альбом.

* * *

Ника

Я просмотрела альбом с фотографиями от корки до корки. Я долго рассматривала фотографии молодого семнадцатилетнего юноши. На меня с цветных и чёрно-белых фотографий глядел… Максим.

Молодой Максим.

Черты лица были его.

И да, у Макса были уши со сросшейся мочкой. Но я никогда не придавала этому значению.

Потом я долго смотрела на Илью Алексеевича.