Два малыша, два жениха и одна мама-невеста

– Точно наркоманка!

– Нет… – Я снова мотнула головой, жадно продолжая смотреть на этого мужчину и силой воли подавляя желание вновь накинуться на него.

– Ладно, вот деньги. Можешь идти. – Он сунул мне в ладонь хрустящие бумажки и проводил до лифта.

Зашла в зеркальную коробку, наполненную мелодичной музыкой, медленно обернулась… Димитрий уже уходил прочь, а я последние секунды любовалась его широкой спиной.

Словно в каком-то диком сне, я вышла из здания компании, вдыхая чуть прохладный весенний воздух мегаполиса и продолжая ощущать дикое возбуждение.

(В том состоянии я даже не заметила, что все сотрудники уже давно покинули здание, и дверь на выход открыл сонный охранник).

Я села на ступени, не ощущая холода, наоборот, радуясь прохладе, которая приносила облегчение моей разгоряченной коже, но увы, не гасила внутренний пожар.

Где-то на периферии моего сознания остатки разума возмущались неправильностью совершенного мной поступка, пытаясь вернуть мне рассудительность, но все было бесполезно… Инстинкты брали верх, и, если бы не затормозивший вдруг прямо у моего носа блестящий черный ягуар, не представляю, куда и с кем меня завело бы это безумие.

Но ягуар остановился. И в нем сидел Тимур Сарбаев.

– С вами все в порядке? – прозвучал мужской голос, не менее приятный, чем у Димитрия, а может даже и более. Или все-таки у Димитрия голос лучше?

– Нет, не в порядке… – произнесла я, поднялась на дрожащие ноги и продолжила: – Не хватает мужской ласки…

Приятная улыбка сменилась в одно мгновение циничной ухмылкой.

– Моя кандидатура устроит?

– Не знаю… – Я пожала плечами.

– Что ж, придется доказать.

Передо мной распахнулась дверь дорогого авто, и я беззаботно погрузилась в роскошный салон, пропитанный невероятными ароматами кожи, дерева, табачного дыма, парфюма, дорогой жизни… Дурманящий калейдоскоп.

Безумие продолжалось всю ночь.

И только ранним утром, проснувшись одна в дорогой гостинице, измученная страстью и пришедшей ей на смену невыносимой головной болью, я в чудовищном страхе поняла, что произошло.

Сознание вернулось, и проклятая память, как самый извращенный палач, преподносила мне кадры прошедшей ночи.

– О боже… – простонала я, закрывая лицо руками и стараясь не разрыдаться в голос.

Всхлипнула и тут же замерла. Я наткнулась взглядом на комод, где чудовищной горкой лежали зелененькие доллары и записка.

На негнущихся ногах подошла к комоду и развернула лист бумаги.

«Спасибо за ночь.