Днк, или Внебрачная дочь монстра

Мебель была необыкновенно прекрасной – шикарная обивка, потрясающая инкрустация на дорогом дереве… А шторы?

И во всём, в каждой детали было много золота, мрамора… А произведения искусства? Картины (думаю, что подлинники), скульптуры, всевозможные статуэтки, часы… Боже мой, это не дом, а настоящий музей!

КАК ЗДЕСЬ МОЖНО ЖИТЬ?

Диана закрутила головой. Малышка никогда не была в таких помещениях. А тут столько всего интересного было для ребёнка! Она тут же потянулась своими жадными и любопытными ручками, чтобы что-нибудь схватить, потрогать, проверить на вкус, на прочность…

На минутку представила, как моя малышка, с удовольствием исследует каждый диванчик, кресло, поползает по пушистому ковру, оставив на всех дорогих поверхностях свои художества.

Познаёт окружающий мир и его физические и химические законы при помощи этих бесценных предметов искусства… Представила, как она с интересом и любопытством разобьёт парочку хрустальных ваз или эти фарфоровые уродливые фигурки, которые, наверное, стоят как самолёт… И мне стало страшно.

Севастьянов хоть имеет представление, что ребёнок – это своего рода маленький смерч, маленький комочек хаоса? Или он думает, что Диана сразу родилась с великосветскими манерами и что кушает она, используя вилку и нож, и знает, что хрупкие вещи не нужно бросать на мраморный пол, чтобы узнать, нет ли там чего интересного внутри?

Вспомнила инцидент с подгузником в его кабинете и его лицо, на котором отразился весь спектр негативных эмоций, но самым отчётливым было отвращение.

«Охохонюшки-хохо».

– Это малая гостиная… – произнёс гордо Севастьянов. – Как вам?

Этот вопрос прозвучал без интереса к моему мнению, Севастьянов ожидал похвалы и восхищения.

Повернулась к нему и посмотрела на его серьёзное лицо.

– Очень… мило, – произнесла я скупо. В данный момент у меня в мозгу только мигала красная лампочка, обозначающая «опасность» и мысли были только об этом, а не о прекрасном.

– Мило? – Севастьянов вскинул брови, удивляясь моей оценке его роскоши.

И такое выражение появилось на его холёном лице, и такие нехорошие огоньки загорелись в его чёрных глазах.

Я, будто услышала его мысли: «Да я, тебя, церковную мышь, вытащил из разваливающейся халупы с драными обоями, потрескавшимся потолком и кривыми полами! А ты, неблагодарная, смеешь свой нищенский нос воротить?! Да ты должна к ногам моим припасть и оды мне читать!»

«Да, я уверена, что именно такие мысли пронеслись в его голове».